Гастарбайтер. Часть ХI. Конец света.

Дунай
Неожиданно объявился Пол. Видимо, по своим, штирлицким каналам он узнал о моём пребывании в Кишиневе, где я подыскивал прораба для стройки в Кагуле. Пол расположился в гостинице «Кодру», где мы и встретились.
Стояла прекрасная бессарабская осень, похожая на золотое лето, а через два дня проводился праздник вина.
Кроме этого, Пол потребовал организации экскурсии на родину своих предков-в устье Дуная: Вилково, Килия, Измаил. Только после моего согласия всё это устроить, он сообщил, что приехал меня забрать. Все лабораторные работы закончены, проект сангигиенического костюма утверждён и теперь необходимо доработать санузел космолёта до нужного товарного вида.
В ответ Пол заслушал доклад о моих « катакомбных» исследованиях и мы принялись разрабатывать план моего бегства отсюда. Как человек рационального Запада, Пол объяснил мне, как следует распорядиться деньгами, которые накопились на моём банковском счету в Дании. Это была уже такая солидная сумма, что я представления не имел, как ею грамотно распорядиться. Известный комплекс бедного человека. А если честно, я про это даже и не задумывался, привычно снимая со счета на самое необходимое. К тому же я осознавал, что эти деньги испачканы кровью и не преминул об этом поделиться с Полом. Он некоторое время смотрел на меня задумчивым, строгим взглядом врача, который должен объявить больному, что он безнадёжен. Но всё же, «врач» преодолел себя и устроил мне ликбез по поводу того, как эти деньги должны быть вложены, в том числе и в недвижимость. Я старательно вникал, но, всё же, отложил применение новых познаний до возвращения из путешествия по дельте Дуная. Я и сам там никогда не был.
Пол предложил ехать не на авто, что было бы вполне логичным, а на велосипедах. Я, разумеется, не против, но представить себе здоровенного бугая на изящном туристическом велике не мог.
Но, когда через несколько дней Пол прибыл к нам в село на германском “ Grand”в соответствующей экипировке, никто бы не догадался, что он весит больше центнера.
В это же время вернулся из продолжительного рейса чичо Степан и устроил традиционный «выход на природу». Пол был в восторге от «юшки», а все наши родственники, соседи и друзья взирали на него, как на сошедшее божество. Таких самоуверенных, стильных и обаятельных мужчин они никогда не видели. Даже говорливый, задиристый чичо Степан полностью капитулировал перед чужеземным краснобаем. А когда мы втроём засели у него в погребе с тремя бочками вина и чичо коварно пытался напоить Пола до нужного состояния, то и здесь потерпел оглушительное поражение. Пришлось Полу вытаскивать нас из погреба и относить в котельную, потому что чина Степаница в таком состоянии ни мужа, ни племянника никогда не видела и решила от греха подальше постелить нам два матраса на полу в котельной.
На следующий день, пока мы с чичо приходили в себя, ликвидировав пару банок с кислыми помидорами и капустным рассолом, Пол покорял моих родителей. Увидев, что отец принялся вскапывать виноградник, Пол тут же к нему пристроился, скинув с себя всю одежду до пояса. То, что отец обычно одолевал за неделю, к вечеру было готово. Я не сомневаюсь, что все соседи вокруг не упустили момента подсмотреть, что за чудо происходит у Мечковых в огороде. У нас в селе мужчины в основном низкорослые и чернявые, а к тому же сейчас одни пенсионеры, а тут, словно древнегреческий, белотелый и рыжеволосый атлант сошел с небес и играючи перелопатил весь огород. Разве это не чудо?
Довольный папаша ведет разгоряченного атланта прямо в погреб и прямо из бочки наливает рубиновое, еще молодое, искрящееся вино не в ковшик или кувшин, а в кратуну, такой сорт пустотелой тыквы, из которой раньше изготавливали домашнюю утварь.
Атлант был заинтригован столь фольклорной посудиной и выпил вино полностью. Отец тут же срезает кусок наперченного, вяленного мяса, развешанного прямо над бочкой и угощает Пола.
А до этого момента мой отец прошёл долгий путь эволюции от советского инженера-механика, убежденного интернационалиста до болгарского национал – патриота. Закончив школу, он поступает в одесский политех на специальность «судовые двигатели», затем работает инженером на ремзаводе, женился , родился я и он приготовился стать одесситом навсегда, забыв напрочь своё сельское прошлое. И вдруг-перестройка.
Завод закрыли и растащили. Меня сплавляют в Молдавию к дедушке с бабушкой и ни в какую Одессу я возвращаться не намерен. Если вернут силой-сбегу. Отец оставляет маму в Одессе и нехотя возвращается в отчий дом. Пока был жив дедушка, отец ездил на заработки в Москву и никакого участия в домашних делах не принимал. Но потом всё изменилось: не стало дедушки с бабушкой, я поступаю в Кишиневский политех, а мама тоже намерена перебраться из Одессы, потому что в порту сплошной криминал.
Мама же в Одессу попала тоже забавно. Она выросла в соседнем гагаузском селе, в семье колхозников, но когда закончила восемь классов вдруг объявила, что будет поступать в мореходку. Родители и слова такого не знали, а когда им объяснили, отец устроил дочери суровый нагоняй и приказал поступать в Кагульское педучилище. Но мама уже тогда была с характером. Начитавшись всяких книжек про алые паруса и прочую романтику, она подбила таких же двух дурочек, и они поехали в Кагул. Быстро там завалили первый же экзамен и уехали в Одессу к тёте одной из подружек. Тётя популярно объяснила сельским девушкам, что она про них думает и порекомендовала другие варианты. Подружки её послушали, поступили в медучилище. Но мама настояла на своём и пробралась к директору мореходки, уже пожилому ветерану войны. У него сердце дрогнуло, и он пристроил её в группу, где готовили переводчиков и сигнальщиков. Так мама стала одесситкой и тоже назад возвращаться и не думала.
Отец понял, что время скитаний закончилось, и взялся устраивать семейное гнездо, в котором еще ютилась моя младшая сестра. Он возобновил родственные, школьные связи и стал вникать в проблемы местной жизни, которая раньше проплывала мимо его сознания. Сейчас же он обнаружил, что в Молдавии имеется межэтнические трения, нахальная румынизация, и к этому как-то надо относиться . Советское «ребята, давайте жить дружно» не проходило, но и горлопанить на площади или стебаться в интернете не в его манере. И тогда он стал возрождать в себе болгарина, осваивая народную кухню. Научился читать и понимать литературный язык и перестал мне перечить, когда я на каникулах полоскал ему мозги древним происхождением нашего народа. И вот теперь настал тот миг, когда в глазах иностранца он представитель интересного народа: какое вино, какой закус ?! Ничего подобного Пол никогда не пробовал, хотя и объездил полмира. Он, конечно, не догадывался, что причиной этого был огород. После такой работы и уксус покажется сладким , и аппетит зверским. Но всё же.
После погреба папаша пригласил атланта на ужин в кухню. Здесь же, словно переняв эстафету, свои кулинарные способности явила мама. Мама уже пять лет как на пенсии и давно не видела привычных раньше иностранцев, а тут такой явился прямо к нам домой.
Да еще такой бравый!
Они сразу перешли на английский и мама просто растаяла. В порту она имело дело с торговцами, бизнесменами, юристами-людьми, у которых включается только одна опция- калькуляторская. А тут, от такого выбора аж голова закружилась.
Когда мы с чичо присоединились к ним, Пол, как раз рассказывал моим провинциалам о достижениях в голографическом интернете и что, мол, уже была опытная демонстрация, где король Дании зримо присутствовал сразу в нескольких местах королевства среди собранных в этих залах журналистов. Они могли разглядывать короля со всех сторон, а когда включалась голокамера именно этой студии, можно было вести с королём беседу. Единственное, что нельзя сделать – это подойти, пожать руку или поцеловать, потому что это, всё-же, призрак.
Чичо Степан тут же предположил, что при такой технике можно президента пригласить на свадебное торжество и все гости будут в шоке.
Подошли несколько соседей, и мы вынесли столы прямо во двор, где с виноградной арки свисали последние гроздья «молдовы». А соседи у нас все музыканты. Еще с советских времён родилось неписанное правило: кроме обычной школы посещать музыкальную. Кроме гармоничного развития личности это и возможность подрабатывать на чужих свадьбах, гуляях и не тратиться на своих.
Забрабанил даул, протяжно заныл кларнет, отец вынес аккордеон, на котором он не прикасался, наверное лет двадцать. Закрутилось хоро. Потом мама с соседкой затянули грустные болгарские песни. На какой-то момент Пол ушел в тень и, кажется расстроился. Я решил его выручить и поручил племяшу принести гитару.
Улучив момент, я объявил о выступлении нашего гостя и вручил ему гитару. У него озорно вспыхнули глаза и зачесались руки. Он шустро потренькал и, убедившись, что настройка в норме, запел казацкий романс, а затем знаменитую песню Дин Рида….
Весь этот импровизированный концерт закончился под утро, потому что все в нашей улице поют и пляшут с детства. Однако когда пришло время прибирать, выяснилось, что Пола нигде нет. Его еще вполночь увели в соседские дворы и погреба.
Утром я его обнаружил через несколько домов во дворе первого, начинающего в нашем селе, фермера и в окружении любопытных мужчин. Оказывается, Пол кое-что усвоил от своего деда и поделился этими познаниями. Благодарный и очарованный иностранцем, фермер готовился устроить продолжение банкета, но теперь уже в своём дворе. Во двор заскакивала уже пацанва с соседних улиц и, значит, к вечеру здесь соберутся сотня-другая гостей.
Повсюду сновали женщины, дымились два костра с огромными чаунами. Двое мужиков разделывали овцу, подвесив её на крюк, дочери фермера щипали зарезанных уток, из открытых окон гремела музыка. День обещал быть тёплым и солнечным .
Я покрутился и ушел домой. Завладеть своим товарищем уже было невозможно.


Поход
Только через два дня мы выехали, сопровождаемые напутствиями еще возбужденных родственников и соседей. Погода, как это у нас в Бессарабии случается в начале ноября, установилась почти летняя: солнце, тепло, тёмно-синее небо, золотые и багряные деревья и виноградники. Пока мы ехали до таможни по шоссе Кишинев-Рени, Пол непрерывно делился впечатлениями от прошедших гулянок.
На таможне перед Болградом нас пропустили без всяких задержек, как только увидели европаспорт Пола. Мой потрепанный, молдавский паспорт с многочисленными штампиками моего гастарбайтерского прошлого таможенников, конечно, смутил и они были бы рады меня обшманать, но наш дизайнерский, внешний вид говорил сам за себя и они проводили нас с чувством проведенных за нос.
Болградский собор восхитил Пола:
- Я поражаюсь, как в таком маленьком городке соорудили такой величественный храм!
- Это произошло в результате хулиганства известного поэта.
- Хулиганства?
- Да. После того как Бессарабия была присоединена к Российской империи возникла необходимость в устройстве пустынного Буджака, из которого татарское население было выселено. Здесь были созданы иностранные колонии, в том числе и болгарские с административным центром в Болграде. Возникла необходимость в сооружении местной церкви и попечитель колонистов генерал Инзов по своим каналам заказал в Петербурге необходимые чертежи. В это же время такая же проблема возникла и в столице новосозданной Бессарабской губернии- Кишиневе. Доставить чертежи для этих административных центров поручили Пушкину, которого отправляли в ссылку, как раз, в Бессарабию. Шкодник-поэт просто подменил чертежи, и скромному Болграду досталась копия Исаакиевского собора.
- Что же могло быть причиной такого поступка?
- Прозорливость. Пушкин осознавал, что молдаван будут продолжать использовать в геополитической игре, и собор достанется будущим румынам. А болгар он полюбил. Даже повесть написал: « Киржали»:
« семействами болгары тут
В беспечной дикости живут
И не заботятся о том,
Как ратоборствуют державы
И грозно правят их судьбой».
- А , ведь, действительно, предвидел… «в беспечной дикости живут…». Я могу подписаться под эти слова…. В данном случае слово «дикий»-означает «не извращенный цивилизацией». А Пушкина за это хулиганство наказали?
- Нет. У него был покровитель-сам генерал Инзов. Он любил его, как сына и всё ему позволял. Даже драться на дуэли с молдавскими помещиками. Он прививал их жёнам и дочерям «европейские ценности». Дамам это нравилось, а помещикам нет.
- А ссылка- это наказание?
- Да. Так нам внушали в школе. Но российские цари были умнее, чем ЦК КПСС, который инакомыслящих и догадывающихся заключали в психбольницы. Ведь, Пушкин был выпускником элитарного лицея и впоследствии оказался основателем современного русского, художественного языка. Царь понимал, что если не будет русской литературы падение империи неотвратимо. Уже тогда он понимал значение информационного оружия. Если вся российская знать изъяснялась на французском, то зачем им заботиться о благополучии империи? Пусть приходит новый Наполеон и устанавливает красивую, европейскую жизнь… Российских пассионариев стали ссылать на границы империи, где на контрасте с жизнью других народов осознавали достоинство царского правления и пропитывались презрением к местечковым князькам.
- А как же с «тюрьмой народов» ?
- Это всего лишь поэтический образ. Яркий, красивый, но глупый. Сам видишь, что случилось после разрушения «тюрьмы».
За Болградом открылись водные просторы озера Ялпуг. Пол не выдержал искушения приблизиться вплотную к этой природной достопримечательности- второму по величине европейскому пресноводному озеру. Я не стал травить душу товарищу своим брюзжанием по поводу того, что европейские кураторы молдавского и украинского правительств беззаботно взирают на то, что в озеро беспечно сливаются канализационные стоки трех райцентров и химические, от появившихся в наших местах иностранных, «эффективных менеджеров».
Мы съехали к берегу, местами заросшему камышами. Несмотря на прохладную воду, Пол швырнул своё атлетическое тело в бледнозеленые воды озера и стал плескаться с восторгом малого дитяти. Это он так подсознательно освобождался от губительной регламентации организованной цивилизации. Накупавшись вволю и перекусив под кустом рдеющего шиповника, мы покатили дальше на юг к знаменитой Измаильской крепости и «белому Дунаю». По дороге всё чаще стали попадаться заброшенные, колхозные сады и виноградники, покрывающие огромные пространства этой странной страны. В одном месте не было никакой возможности не остановиться: прямо к шоссе тянулась целая плантация неубранного, столового винограда. Похоже, это был виноградник научного агроцентра. Каждый куст был иного сорта, а иссиня –черные или янтарные, сбитые гроздья могли быть величиной с ведро. Пол просто онемел от увиденного. Потом он пришел в себя, и мы принялись дегустировать эти божественные подарки. Заморозков еще не было и ягоды были необыкновенно сладкими. Сделав несколько снимков, где Пол позировал с огромными кистями «бычьего глаза» и «алеппо», мы неохотно покинули виноградный рай.
К обеду въехали в измаильский городской парк и пляж. Перед нашим взором представилась великая, воспетая река. Впрочем, даже не река, а только северный рукав. Но всё, же.
Пол смотрел на Дунай словно зачарованный. В его сознании и сердце явно что-то творилось. Мы не упустили возможности и здесь искупаться и почувствовать влекомую силу течения могучей реки. И не только силу течения. Странно, но в Болгарии даже жители , живущие за сотни километров, считают Дунай поэтическим символом своей страны. Редкая народная или современная песня обходится без обращения к «белому, тихому Дунаю». А, вот, мы такие же болгары, живущие всего в 30-70 километрах никогда о нём не вспоминаем и мало, кто на нём бывал.
https://www.youtube.com/watch?v=BwrWMY3cRBk
Баба Настя

К вечеру мы добрались до Кили, проехали её и остановились на ночлег в рисовых чеках возле обводного канала. Чтобы ужин был интересным, решили раздобыть молоко. Немного порыскав по местности, мы обнаружили одинокий дом, затаившийся в рощице недалеко от Дуная. Видно было, что дом новый , стильный, но покрыт камышом. Территория вокруг дома тоже ухоженная: обширный, огороженный луг, по которому лениво передвигались огромные коровы. Видимо, здесь живёт кто-то из новых фермеров.
Однако, когда мы возбудили свирепого, цепного пса, невесть откуда перед нами явилась шустрая старушенция в старомодном одеянии и в цветастой шали.
Она заговорила забавным, русским языком. Я невольно взглянул на Пола. В его глазах навернулись слёзы. Ведь, это было то, ради чего мы сюда и прибыли. Бабушка говорила на том же наречии, что и его дед. От волнения датчанин не мог и слова вымолвить, а я из-за солидарности. Бабуля с подозрением разглядывала этих великовозрастных балбесов и вообразив, что мы иностранцы, неожиданно перешла на румынский. Мы с Полом стали ржать, как лошади и бабушка совсем смутилась. Через некоторое время, успокоившись, мы всё по порядку рассказали.
Растроганная бабушка тут же пригласила к себе в маленький, чамурный домик на заднем дворе. Всё внутри было обставлено в классическом русском, народном стиле. Пол, задевая рыжей шевелюрой потолок, долго разглядывал интерьер, словно пришёл в этнографический музей.
Между тем, бабуля принесла целое ведро парного молока, налила часть в глиняную крынку и поставила на стол. затем пришёл черед бутыли с самогоном, квашенной капусты с яблоками и дымящей картошки с мясом.
Закончилось наше свидание с русской, казацкой древностью тем, что баба Настя пожаловалась на некоего негодяя Беглекчиева- то ли из болгар, то ли из гагаузов, который снюхался с новыми, украинскими сатрапами и не даёт жизни её сыну, местному фермеру. Пол с негодованием посмотрел в мою сторону и нанёс мне моральный укор за неведомого соплеменника-сволочи. Мне пришлось поджать хвост и всю дорогу к нашей палатке мы прошли безмолвствуя.
Ужин получился прекрасным: такого молока мы никогда не пили и больше, навряд ли попробуем.
Далее последовало Вилково, путешествие на катере из дунайского рукава в море, а с местным рыбаком тянули сети. Возвращаясь домой, я предложил Полу заехать в Кубей и показать уже построенный центр «врачей мира». Пол было согласился, но когда оставалось с десяток километров до места, он вдруг передумал. Странно. Такое с ним случилось впервые. Он никогда не отступал от принятых решений, но сейчас мы свернули с шоссе и понеслись к таможне.
Конец света
Через два дня мы уехали в Кишинев. Пол готовился к отлёту во Франкфурт, а я решился перевести со своего счета большую сумму денег. Однако меня ожидал большой конфуз: датское отделение банка отказывалось проделать эту операцию. Мне пришлось осознать свою потрясающую беспомощность перед невидимой властной силой. Я просто элементарно растерялся, закрылся в номере и стал ждать Пола.
Он, как назло, явился поздно. Мы выпили, и я ему всё рассказал. Некоторое время Пол молча смотрел почему-то в стакан и, не отрывая взгляда с его дна, вдруг спросил:
- Иван, ты знаешь, зачем я приезжал?
- Ну, да. Ты же, говорил- забрать меня.
- Для этого было достаточно одного дня и даже смс-ски.
- А тогда зачем?
Пол встал и принялся кружить вокруг меня, словно коршун над курицей.
- Ты знаешь, кто приезжал ко мне в Копенгаген?
- Нет. А кто?
- Либерман. Представь себе: министр иностранных дел Израиля приезжает к датскому инженеру, хотя и не простому.
- Что же он тебе поведал?
- Что ты на мушке у моссад !
- Наверное, директор дельфинария меня сдал?
- Нет. Он совсем ни причём. А всё из-за Розмана. Либерман мне объяснил популярно, что евреи таскать каштаны для мировой мафии больше не намерены и терпеть таких авантюристов, как твой кишиневский дружок, тоже. Русские предъявили контейнер и спросили, что это значит?
- И что это значит?
- А то, что Розманом скоро заинтересуется Интерпол. Израилю совсем не нужно прослыть душманом человечества. Уже по всему миру показали, плавающие в море трупы выпотрошенных «беженцев» из Сирии. Поэтому Розмана никто прикрывать не будет.
- И что?
- А то, что следующий человек, который знает про тайный путь через три границы это ты.
- Но я, всего лишь, начальник стройки.
- Если бы это было так, то твой счёт не заблокировали бы. Значит, за тобой следили и следят.
- Кто же?
- Те, кто нанимали Розмана. Им теперь важно сохранить в тайне трассу и убрать всех свидетелей.
- А Леня знал, что так будет?
- Мог и не знать. Ситуация в глобальном противостоянии быстро меняется.
- А почему ты сразу мне об этом не сказал в первый же день?
- Ваня, ты забываешь, с кем имеешь дело. Я, ведь, «агент западных спецслужб», как у вас здесь говорят, а ты мой поднадзорный. «Куда ты смотрел?,-спросят меня, каким образом работник «Нордштерн» оказался в центре мирового скандала?»
- То есть тебе тоже перепадёт?
- Конечно. Но прежде, чем понять, за что пострадаю, я решил узнать, что ты за человек.
- А, что раньше не узнал?
- Конечно, нет. В городе одни маски и имиджи. Чтобы узнать человека, надо выяснить из каких корней он вырос.
- Теперь узнал?
- Да. Всё очень серьёзно. Ты должен исчезнут с радаров до момента, когда начнётся охота на Розмана.
- Как это «исчезнуть с радаров»?
- А так. Нужно инсценировать твою смерть.
- Как?! Я однажды уже «погибал».
- Да? Я не знал.
- А потом что будет с моими родными, с женой, родителями?
- А ты думаешь, зачем я к тебе в гости напросился, пел песни и копал огород? Теперь я смогу приехать к твоим родителям, всё объяснить и они поверят.
- Чему поверят?!
- Что ты жив-здоров, но временно должен быть в подполье. Ты согласен?
- Да. Но я , ведь, связан с «Плутоном» и…
- …и с ФСБ. Понимаю. Но что другое они могут предложить?
- А что я буду делать после «смерти»?
- Но ты же, говоришь, что у тебя уже был опыт «потусторонней» жизни.
Кстати, ты должен будешь оформить доверенность на распоряжение мною твоим банковским счётом. Я надеюсь, что смогу убедить заведующего банком придумать схему, по которой деньги такой же суммы попадут на счёт «Нордштерн» и затем тебе.

Пол замолчал, а мне вдруг подумалось, что именно так и наступает конец света.