Гастарбайтер часть VI

Питер

В Питере уже было холодно и снежно. Привезли нас к обеду на огромную стройку возле метро «Черная речка». Стройка представляла собой классическое для наших краев зрелище: вокруг строящегося 20-этажного здания огромные кучи мусора, стройматериалов, железяк. Повсюду лужи, от непрерывно текущей из скважины воды. Не закрывают, чтобы не замерзла вода в кране. Полудостроенные этажи здания на фоне свинцового неба наводили тревожную тоску. Нас встретил человек в ушанке и повел по лестницам и переходам вверх. Наконец он остановился на одной из запорошенных площадок на третьем этаже. На площадку выходили проёмы трех будущих квартир, но сейчас это просто бетонные секции, пол которых засыпан снегом, а в углах желтели и чернели характерные признаки отхожих мест.
- Вот, - указал наш проводник на эти импровизированные нужники,- здесь можете располагаться. До темноты еще четыре часа. Внизу вы можете подобрать доски, рейки, на этажах есть листы пенопласта. Я вам выдам гвозди и один обогреватель. Остальное вы сделаете сами. Магазин «Электротовары»-напротив. Там же супермаркет.
Мужик взял у бригадира номер мобильника и исчез. Мы стояли в полной растерянности. И тут вступил в дело бригадир. Без таких природных вождей обычные люди погибают. Последовало ряд четких указаний, распределений, советов, и к моему искреннему удивлению еще до темноты были сколочены и установлены двери, огромные нары, накрытые пенопластом, два электро«козла», освещение. Полы были вычищены от снега и нечистот, а бетонные стены стали отпотевать под напором двукиловаттных «козлов». Вскоре мы уже стали снимать куртки, разложили свои вещи, и на лицах появились улыбки.
А еще через пару часов мы сидели кругом на нашем обширном одыре-топчане и ели первую кашу из котла, который нам великодушно арендовали соседи по этажу-бригада киргизов. К полуночи стало, вообще, тепло и мы уже щеголяли в одних трико и майках. Кто бы мог подумать, что такое возможно?
На трех этажах новостройки жили бригады подобные нашей и были представлены народностями когда-то Великой страны. Суровые условия полулегальных строек принуждали гастарбайтеров объединяться по этническому признаку- этому древнему и проверенному социальному механизму.
Первую неделю мы занимались только заготовительными операциями, проходили негласное тестирование со стороны мастеров. К концу недели нам выдали по 100 рублей на день. Это означало, что первую ступень доверия мы оправдали. Вторая ступень- это выдача инструмента более сложного, чем лопаты.
В этой суете с обустройством до меня как-то не доходило, что всё-таки мы в Питере, где я прожил несколько месяцев, что здесь есть квартира, куда я могу явиться за своими вещами, что здесь, наконец-то, Юрий Иванович и Анна Сергеевна и мои сослуживцы. Ведь еще весной…
А сейчас с высоты стройки, сквозь снежный туман видны лишь близлежащие кварталы типового жилья. Разве по ним определить, что ты в Северной Пальмире?
Но с приближением единственного выходного я стал готовиться к выходу в город. Однако бригадир предупредил, что регистрация у нас «левая» и, если менты не в настроении, то можно залететь. По этой причине в метро лучше не соваться, а еще лучше дальше соседнего магазина никуда не ходить, тем более, с армянским акцентом. Но я посчитал, что у меня есть ряд преимуществ и с нетерпением ждал воскресенья.
Ну, вот оно настало и я с утра, пока все еще радовались возможности дрыхнуть до обеда, быстро помылся, подбрил бороду так, чтобы выглядеть молодым ученым, почистил ботинки- самый важный элемент конспирации. Посмотрел на свое отражение в оконном проёме и определил, что сойду за местного лимитчика.
Но только я с волнением вышел за пределами стройплощадки, как обнаружил, что, собственно, куда идти я не знаю. Машинально двинулся в сторону метро, но оттуда, хотя бы до Васильевского острова очень далеко топать. Чтобы собраться с мыслями, я заскочил в первую же забегаловку. Купил стакан сока, устроился у окна и стал думать: я не имею права ни с кем из знакомых встречаться. Наверняка они под наблюдением. Навряд ли бандиты Магомедова до конца поверили моей «гибели». Но и на стройке прозябать долго тоже не дело, хотя и надежный получился вариант моего возвращения в исходный пункт. Спасибо Бедросу. Но как же быть и незаметно связаться, прежде всего, с Юрием Ивановичем? Я стал напряженно медитировать, как вдруг за окном на светофоре с визгом затормозил шикарный, огромный джип. Ба! На таком же меня возил мэр города на свою явочную квартиру во французском микрорайоне. С Вадимом Семеновичем встречаться нельзя, но с кладовщицей Галей, ведь можно. Я черкну пару слов, она и передаст записку Вадиму Семеновичу и мы встретимся в удобном месте и я сообщу, что согласен переехать в Данию…
Следует ли откладывать визит к Гале на следующее воскресенье? Конечно, нет. План созрел и через десять минут возле метро я сел на трамвай и покатил. Через час я подошел к знакомым воротам, но меня вновь одолело сомнение: а может, и за Галей следят, потому что нас засекли с мэром в прошлый раз. Какая досада. Я понуро развернулся и собрался топать на трамвайную остановку, как увидел троих сантехников, выходящих из нужной мне двери. Было видно, что они соображают, где бы выпить в обеденный перерыв. Вот, когда они будут возвращаться, я к ним пристроюсь, и дружной бригадой войдем. Через полчаса сантехники, весело подтрунивая друг над другом, прошли мимо меня. Я пристроился к ним и приложил мобильник к уху, прикрывая лицо. Выглядело вполне естественно: трое поддатых работяг и мастер.
Мы вошли в здание. Затем по коридору к закрытой двери. Позвонили, дверь открылась и на пороге появилась Галя. Она нас пропустила, и сантехники направились в ванную комнату. Я снова приложил мобильник к уху и двинулся обратно к выходу. Проходя мимо Гали сказал « Передайте Вадиму Семеновичу» и сунул ей в руку записку : « Дом книги. Мечков. 20 дек. 12 час.»
Следующая неделя прошла довольно быстро и , к тому же, мы с моим мастером работали уже не на стройке, а на квартире. Он шпаклевал стены и потолки алебастром. Это ужасно нудная работа, но зато готовая поверхность похожа на мрамор. Моё дело-подготовительные операции, замешивать раствор, готовить еду и развлекать мастера, играя с ним в секу или шахматы. Иногда заскакивал хозяин- молодой питерский спекулянт недвижимостью.
В воскресенье к 12 часам я был на Невском проспекте и, толкаясь среди прохожих, наблюдал за входом в Дом Книги, ожидая прибытие Вадима Семеновича. До назначенного часа оставалось минут пять, когда я увидел, что к входной двери приближается не мэр города, а его зам Юрий Иванович. Видимо, для него это более привычное ремесло. Немного погодя, я вошел вслед за Юрием Ивановичем, отметив, что никто другой за нами не следует. В залах магазина народу было не очень много. Я решил начать со второго этажа и поднялся по широкой, мраморной лестнице. Юрий Иванович был именно здесь. Он разглядывал какую-то книгу в отделе «Экономика». Я медленно прошел мимо него, развернулся и снова двинулся в обратную сторону. Проходя вновь мимо него, я услышал: « Выходи через служебный ход».
Служебный ход находился в полуподвальном помещении магазина. Когда я вышел, возле двери стоял микроавтобус с надписью «Книги». Боковая дверь автобуса сдвинулась, и кто-то из глубины салона махнул мне рукой, приглашая вовнутрь. В салоне, кроме парня в комбинезоне грузчика и коробов с книгами, никого не было. Парень дал указание шоферу, и мы выехали из подворотни.
Через определенное время мы уже ехали за городом, свернули с трассы и остановились возле коттеджа в стиле дворянского имения. Парень-грузчик с кем-то поговорил по телефону и дал мне понять, что следует выходить и идти к усадьбе. У ворот меня встретил охранник, проводил в здание, подвел к массивной двери, открыл ее и указал мне войти. Я очутился в просторном кабинете, в каких пребывали российские дворяне. По стенам развешаны картины в массивных рамах, объёмный камин и возле него два больших мягких кресла. В одном из них в дворянском халате сидел Юрий Иванович. Понаблюдав за моим неловким топтанием на месте, Юрий Иванович встал, поприветствовал крепким рукопожатием и указал на второе кресло. Пока я в нем устраивался, въехала тележка с напитками и стройной девушкой в наряде старшеклассницы советской эпохи. Такая форма была у служанок в царские времена. Мы выпили, закусили и Юрий Иванович заговорил:
- Ну, что Иван? Я думаю, что мы видимся не последний раз, и ты успеешь рассказать о своих приключениях кавказского пленника. Сейчас же мы с тобой спланируем переход в легальное положение и твою деятельность в нашем мероприятии. В двух словах это будет выглядеть так: ты будешь задержан при проверке документов, на тебя будет оформлен акт о депортации и твоим коллегам по стройке это будет сообщено. Затем мы тебя перекрестим в Валерия Краснова, и ты будешь определен начальником конструкторского отдела в славном городе Владивостоке.
- Владивостоке?!, -невольно вырвалось у меня.
- Да. Просто у тебя нет иного пути. Дагестанский депутат Думы , которого ты случайно засветил при встрече с моджахедами, еще не оставляет надежды тебя разыскать. Он не поверил вашей инсценировке в Карабахе, а, возможно, что твой ликвидатор Муслим раскололся и был убит в автокатастрофе. Может ты поверил Вадиму Семеновичу, что он тебя устроит в Дании?
- Хо! Откуда вам это известно?
- Известно. Записку ты передавал для него, а приехал я. Вадим Семенович не должен ничего знать, потому что он на крючке у того самого депутата Магомедова и, если бы ты встретился с мэром, он тебя бы сдал мафии. А на Дальнем Востоке они тебя не достанут. Тебе так же большой привет от Анна Сергеевны. Она сейчас на симпозиуме в Швейцарии. Нам удалось переманить основных инвесторов, а это китайцы. Во Владивостоке будет основной офис нашего «Плутона», а в небольшом таёжном городке Арсеньев Приморского края и приграничном городе Суньфуньхе создаются сборочный и технологический участки. Ты будешь руководить всеми работами, и к маю мы должны предъявить образцы замков и капсул для запуска в серийное производство. Разумеется, что все бытовые условия будут созданы, но об этом позже, а теперь возвращайся назад к своим армянам. Кстати, как тебя сейчас зовут?
- Арам…Акопян.
- Надо, же! Ты не брат, случайно, фокусника?
Мы посмеялись, затем Юрий Иванович повел меня в столовую, где я от души наелся, и мы простились.
В следующее воскресенье на выходе из перехода меня остановил наряд ментов, объявили, что регистрация фальшивая и отвезли в отделение. Там завели протокол, сняли отпечатки и объявили, что моё дело передают в суд для решения о депортации. Затем меня затолкали в «обезьянник », где я провел несколько часов. Потом пришел молодой полицейский, усадил меня в джип и привёз в тот же дворянский коттедж. Меня снова встретил Юрий Иванович, но с особой торжественностью: ведь, я должен был в очередной раз перевоплотиться. На этот раз из армянина в русского парня Валерия Краснова. Теперь своё пребывание в усадьбе я начал с ванной комнаты, где я тщательно смыл следы недавней жизни. В платяном шкафу для меня была подобрана новая одежда. Из зеркала на меня взирал вполне интеллигентный молодой человек, смахивающий на ведущего Первого российского канала. Потом мы перешли к главной части: Юрий Иванович вручил мне кипу документов, начиная от метрики и кончая дипломом. Оказывается, я родился в селе Анучино Приморского края, а учился в Московском авиационном институте. Затем мне был вручен билет на самолет, новенький смартфон и две пачки банкнот, выпили на посошок и Юрий Иванович отправил меня в Пулково в полицейском джипе. Полицейский провел меня сквозь лабиринт из различных проверяющих пунктов и помахал мне ручкой. Я сел в автобус, курсирующий между аэровокзалом и огромным аэробусом, а, чуть погодя, взлетел навстречу новому испытанию.

Уссурийский край

Встретил меня Владивосток крайне неприветливо: сильный морской, влажный ветер, пронизывающий холод, гололедица, сизое, мрачное небо и, скованное льдом, море. Чернеющие сопки, с раскинутыми по ним неказистыми многоэтажками, почему-то напоминали о местах депортации и ссылок, что, впрочем, вполне соответствовало моему положению.
Слава богу, что встретили меня приветливые люди: пожилой, солидный мужчина в норковой шапке и симпатичная девушка и тоже в норковой шубе. Это были начальник отдела, который будет моим замом и секретарша Настя. Вела автомашину именно Настя и очень профессионально.
Подъехали мы к обыкновенному кирпичному девятиэтажному дому, поднялись на третий этаж и вошли в одну из квартир. А там нас уже ждала целая компания и накрытый стол. Как оказалось, это мой будущий коллектив и, в основном, мои сверстники.
После обычной неловкости первого знакомства, мы перешли на более прозаичные мероприятия: выпили, закусили, разговорились.
Мой будущий зам, Анатолий Петрович, оказался замечательным тамадой и душой коллектива и в течении всего вечера перезнакомил меня со всеми. Кроме этого, мы пели туристические песни. Большинство из присутствующих занимаются горным туризмом. Затем танцевали. Я , уж, и забыл, когда танцевал в последний раз, но к концу гулянки уже был своим человеком.
Но вот настал момент, когда Анатолий Петрович снова всех усадил за стол, сказал прощальное слово и, совсем неожиданно для меня, преподнес мне две пары ключей:
- Вот, Валерий Степанович, вы окончательно прописаны в нашем коллективе. Это вам ключи от квартиры, в которой мы сейчас пребываем, а это ключи от служебной машины.
Все радостно захлопали, а Анатолий Петрович отечески меня приобнял.
В общем, всё получилось сказочно чудесным. Девочки из нашего отдела обещали назавтра подойти, и навести порядок. Мы долго прощались, и глубокой ночью я обнаружил себя в «моей» двухкомнатной квартире с балконом. Из него был виден кусочек морского порта и залив. Меня не оставляло чувство, что это мне снится и что скоро надо будет просыпаться на заснеженной питерской стройке.
Утро застало меня на стареньком диване, под столь же стареньким верблюжьим одеялом. Но самое необычным было сверкающее зимнее солнце. Его появление полностью изменило облик города. Я выбрался на балкон и почувствовал весеннее тепло. Хотя еще был февраль. Вскоре затренькал входной звонок- это были девочки, пришедшие наводить порядок после вчерашнего застолья. Я тоже подключился к этому процессу: мы всё перемыли, расставили. Кухонька была небольшая. Но с нужным набором посуды, электроплитой и холодильником. Начался мой новый поворот в жизни-дальневосточный.

« Плутон»
Дальневосточный офис «Плутона» был расположен на Океанском проспекте недалеко от мэрии. В качестве начальника отдела в количестве тридцати пяти работников было для меня занятием новым, но и в этом мне повезло, а может это была тщательно продуманная программа Юрия Ивановича. А всё заключалось в том, что мой заместитель Анатолий Петрович с первого же дня моего появления на рабочем месте проявил необыкновенный для таких учреждений такт и деликатность. Ну, где вы видели, чтобы пожилой, но еще в расцвете сил мужчина спокойно уступил своё начальственное место человеку вдвое младшему и не имеющему никакого административного опыта? А Анатолий Петрович с первого же совещания дал всем понять, что я его шеф, обращался ко мне исключительно на «Вы, Валерий Степанович…». Уже через несколько дней мне стало ясно, что я могу полностью полагаться и довериться этому замечательному человеку. Через неделю я уехал в Арсеньев для ознакомления с участком сборки узлов. Это происходило на авиационном предприятии «Прогресс», где изготовлялись знаменитые советские вертолеты «Ми-24», а затем «Черная акула» и «Аллигатор». Завод, как раз, переживал возродительный процесс после двух десятилетий «перестройки».
Сам городок расположен в таёжном краю, и сразу же, за последними домами возвышалась сопка Халаза с горнолыжной трассой. Далее виднелись горные дали Сихотэ Алинь. Здесь же, в Арсеньеве и окрестностях Акиро Куросава снял свой знаменитый фильм «Дерсу Узала».
Участок по сборке стыковочных узлов только создавался, и мой приезд пришелся очень кстати. Надо было в срочном порядке доводить чертежную документацию, потому что разработаны были основные компоненты. А всевозможные второстепенные детали, узлы, оснастка имелись лишь в эскизном исполнении или даже отсутствовали. Мне дали двух вчерашних выпускников Хабаровского политеха, и мы ударными темпами, почти круглосуточно, обеспечивали мастеров и наладчиков нужными чертежами.
Когда, после двухнедельной командировки, я вернулся во Владик, здесь уже вовсю развернулась подготовка документов для смежного производства в китайском городе Суньфуньхе. Анатолий Петрович успел принять делегацию специалистов из Китая, оперативно создал нужную схему по координации работы со смежниками: переводчиками и технологами. И при этом во всех протоколах стояла моя фамилия. Я, честно говоря, был очарован своим замом, и мне хотелось с ним познакомиться в неформальной обстановке. И, как часто бывает, случай подвернулся, причем, очень жестокий.

Испытание

Был уже месяц март. Во Владике стояли уже по-весеннему теплые деньки, засинело море вдали от берегов. Но возле берега море еще было сковано льдом. Каждое воскресенье это ледовое пространство покрывалось чёрными фигурами рыбаков и автомашин. Ловили корюшку целыми семьями.
И, вот, однажды в конце недели Анатолий Петрович предложил мне разделить с ним компанию и порыбачить.
Утром, в воскресенье, он заехал за мной, захватив с собой для меня меховые рыбацкие штаны, куртку, шапку и поехали подальше от центра на остров Русский через новый мост, который придал Владивостоку более современный вид. Однако и на Русском было полно народу, и нам пришлось пробираться от берега почти целый километр. Наконец мы выбрали место, просверлили две лунки и принялись за дело.
Ловить было одно удовольствие, очень быстро мы наполнили целую корзину и решили попить чаю , перекусить. К этому времени солнце уже по-настоящему жарило, и пришлось поснимать куртки. Стали пить чай и заводить разговор. До этого момента мы общались лишь с помощью дежурных, рациональных реплик. Я стал подумывать, как бы построить более доверительный разговор, как вдруг послышались шум и крики. Они исходили от прибрежной стороны.
Неожиданно все рыбаки повскакивали и стали беспорядочно собираться в группы и метаться. Я с недоумением взглянул на Анатолия Петровича и увидел в его лице военную суровость. Что бы это значило?
- Валера! Быстро одевайся . Нас оторвало.
Далее все развивалось, как в дурном голливудском кино ужастиков: послышались женские визги, детский плач, мужская перебранка. Оказывается, мы уже на гигантской льдине, уносимой течением и ветром из пролива в открытое море.
Началась паника, а через некоторое время раздался характерный треск, и я с ужасом наблюдал, как метрах в тридцати проползла огромной змеёй трещина и она стала расширяться.
Новый взрыв рёва. В трещину уже погружались два джипа, и их хозяева беспомощно метались вокруг них. Наша часть льдины оказалась совсем небольшой и её, к тому же, заливало набегающими темнозелеными волнами. Вот тогда я по-настоящему перетрусил: бешено колотилось сердце, и ноги стали ватными.
Нас ожидала смерть. Льдину уже колыхало, как гигантский плот. Соскользнуло еще несколько автомобилей. Народ столпился в центре льдины и, видимо, прощался с родными. Все кричали в мобильники и глядели в небо глазами, наполненными страхом.
- Валера!, -очнулся я от голоса Анатолия Петровича,- За нами пришлют спасателей. Но, по-любому, половина народа окажется в воде. Если такое случится, то не теряйся: в этой одежде можно продержаться в воде около двух часов. Главное пытайся удержаться на плаву.
Серые глаза Анатолия Петровича выражали спокойную уверенность. Она передалась мне ,и я был готов выжить любой ценой. И в это время на горизонте в небе появилась черная точка. Толпа на льдине замолкла, и все уставились в горизонт, а там появились еще две точки и через несколько минут стало ясно, что к нам летят вертолеты. А за ними последуют и суда.
- Каждую весну эта история повторяется,- продолжил Анатолий Петрович,- людей предупреждают, штрафуют, но разве наш народ этим образуешь? Вот, какого чёрта надо было везти сюда баб и детей?
Уже стали различаться контуры вертолётов, как льдина вновь треснула, и несколько человек провалились. Снова вопли, крики, плач.
Части льдины стали расходиться и опасно крениться. Первый вертолёт пролетел над нами и, видимо, направился к другим. Мы стали ждать следующие вертолёты. Ну, вот, один из них стал снижаться в нашу сторону, подлетел над нами и завис. Двери грузовой кабины открылись и оттуда полетели два тюка, и пока они долетали, развернулись и упали на лед в виде двух оранжевых спасплотов.
Ошалевшие от страха люди кинулись к плотам, но из-за столпотворения льдина стала крениться и стало ясно, что еще миг и все соскользнут в морскую пучину.
Кроме этого, возле плотов началась толкотня, потасовка и визги женщин. И в это время прозвучал выстрел. На мгновение все замерли, но в следующий момент прозвучал ясный . командирский окрик: Стоять! Всем слушать мои команды! Иначе мы все до единого утонем!, -это был голос Анатолия Петровича. Он держал в руке пистолет и подошел к ближайшему плоту.
- Всем мужчинам собраться в середине, вон возле того автомобиля! Первыми садятся женщины, дети и по двое мужчин по моему указанию. Всем ясно?!
- Во, командир, мля, нашелся! А пошёл ты дядя…, - парень, видимо, поддатый не успел закончить тираду, потому что Анатолий Петрович ловко его подсёк и парень грохнулся об лёд. Его сосед тут же бросился на выручку, но получил прямой удар кулаком в подбородок и свалился рядом. Анатолий Петрович наставил пистолет в толпу, и мужчины ворча стали отодвигаться к указанной точке. Анатолий Петрович подозвал жестом нескольких мужчин, и они принялись рассаживать присмиревших женщин и хныкающих детей.
Между тем, волны вовсю переливались через льдину, а один плот с людьми уже смыло в море. Вертолётов больше не было и, к тому ж, стало смеркаться. Но, вот пристыженные мужики вновь взволнованно заговорили: они увидели небольшой траулер, приближающийся к нам.
Все были по колено мокрыми и докуривали последние сигареты. Анатолий Петрович стоял вместе со всеми, но с ним никто не разговаривал. Вот траулер стал приближаться, спасплоты заарканили, подняли и вернули ко льдине для новой партии. Анатолий Петрович вновь напомнил о себе: по его указанию быстро рассадили более пожилых и, тут, он указал на меня. Послышался ропот, но Анатолий Петрович даже ухом не повел и глазами приказал мне садиться. Я нырнул на плот, но только мы отплыли, раздались дикие крики: почти все оставшиеся на льдине оказались в воде, потому что льдина в очередной раз раскололась.
Из траулера стали выкидывать спаскруги. Уже было сумрачно и, барахтающиеся в воде, были едва различимы. Наш плот вздернули на палубу, мы быстро выскочили, уступив место двум морякам, которые на плоту отправились спасать тонувших. Потом нас повели в трюм и больше я ничего не помню

Анатолий Петрович

Меня выпустили утром в понедельник. Ночь, мы все спасенные, провели в портовом складе. Писали всякие объяснения, сообщали адресы, по которым нам вышлют штраф. Из разговоров я узнал, что несколько мужиков утонули, выловленных отправили в санаторий за город, а нескольких в больницу. У меня перед глазами стояла картина барахтающихся людей в черной воде на фоне далеких городских огней.
Когда я появился в офисе, тут же созвал совещание, всё простодушно рассказал и, что не знаю ничего о судьбе Анатолия Петровича. Далее, целый день был посвящен поискам моего зама. В санатории его не оказалось, но удалось узнать номер больницы, и мы с Настей помчались туда. Однако нас в палату не впустили. Там же застали жену Анатолия Петровича с внучкой. Она плакала и объяснила, что трое рыбаков еще оставались неопознанными и в тяжелом положении. Медсестра просила подождать и через час пригласила нас осмотреть вещи опознаваемых. Как только мы вошли в подсобное помещение, я сразу узнал одежду Анатолия Петровича. Его жена тоже узнала, но плакать не перестала.
Только на третий день Настя сообщила, что Анатолий Петрович пришел в себя, и можно его навестить. Поскольку этого желали все, я предложил составить очередность и первым, конечно, буду я.
На следующий день я прямо из дому поехал в больницу. Через полчаса мне выдали халат и повели к палате. Анатолий Петрович был там один и лежал на боку лицом к стене. Я нерешительно потоптался, соображая, что предпринять, но, видимо, он почувствовал моё присутствие и стал медленно разворачиваться.
С минуту его раскрытые глаза ничего не выражали, но затем потеплели, и дрогнули губы. Я чинно присел на стуле возле его ног, но Анатолий Петрович глазами указал сесть поближе к изголовью. Когда я примостился к нему, он пожал мою руку и затем потянул за локоть, видимо, желая что-то мне сообщить. Я наклонился к его лицу, а Анатолий Петрович переместил свою руку мне на загривок, притянул к себе и…поцеловал. Я почувствовал, что у меня навернулись слёзы, а затем я прижался к его щеке и даже всхлипнул. Анатолий Петрович гладил меня по голове и. когда я успокоился прошептал:
- Ну, слава богу, мы прорвались, Ванюшка.
До меня не сразу дошло, а когда дошло, я резко выпрямился и уставился на Анатолия Петровича. У него в глазах тоже сверкали бусинки слез, но он улыбнулся
- Потом, Валерий Степанович, я вам всё расскажу.
В это время дверь в палате открылась, и медсестра кивком головы пригласила меня освободить помещение. Пока я добирался до офиса, мучительно гадал: откуда Анатолий Петрович знает моё настоящее имя?
Через несколько дней я уехал на месяц в Суньфуньхе и, когда вернулся, Анатолий Петрович уже приветствовал меня на рабочем месте. Он переболел воспалением лёгких, несколько осунулся, но оставался энергичным.
При первой же возможности он рассказал мне, чем закончилась наша ледовая драма, и как он цеплялся за льдину, пока его не подобрали на последний заезд плота. Он уже не мог кричать, потому что голос осип, тело стало коченеть, а в темноте его было уже почти не видно. Но на счастье с траулера стали шарить прожектором и высветили Петровича. Затащить в плот не смогли и тащили буксиром к самому судну. От переохлаждения он впал в оцепенение и лишь через несколько дней очнулся. Как раз, когда я приходил.
На волнующий меня вопрос о моём имени Анатолий Петрович стал лукаво и шутя отнекиваться, но потом признался, что он не должен был раскрываться, но уж, больно суровое потрясение пережил и душа его нуждалась в дружеских сопереживаниях. Оказывается, Анатолий Петрович был приставлен ко мне еще во время моего присутствия на форуме в Санкт Петербурге и позже в Карелии. Задание это ему поручил, конечно же, Юрий Иванович. Когда на нас с македонцем Ицо напали Бруно с Бульдогом, именно Анатолий Петрович их спугнул, и они не смогли отнять у меня флэшку. Затем он дотащил меня до бунгало. А я думал, что провал в памяти был у меня по-пьяни.
Вот и объяснение отеческого ко мне отношения, но этим он стал мне еще симпатичнее, и мы стали закадычными приятелями.

Сихотэ Алинь

Вместе с производственными успехами у меня стали наклёвываться сердечные отношения и с Настей. Кроме того, что она расторопная секретарша, она училась заочно в ДВПИ, ухаживала за мамой и, как только, мы с Анатолием Петровичем уезжали по делам, она практически руководила отделом.
Родом Настя была из города Партизанска, туристка, играет на гитаре. Она же меня и подбила идти с ними в поход на Облачную- самую высокую вершину Сихотэ Алинь.
Я, конечно, был не против познакомиться с сердцем Уссурийского края. Как раз, было начало мая, и удачно наложились праздники, а Анатолий Петрович согласился отдуваться за троих. Раньше я никогда не был в турпоходах, если не считать приключений в Карабахе. Но там было лето, а в Приморье в горах еще снег, а бывают и метели, снегопады. Но больше всего меня очаровали личные качества ребят, с которыми меня связал поход. Более внимательных, благожелательных и деликатных людей я нигде не встречал. Они больше походили не на спортсменов, а на верующих. Такие же умиротворенные, спокойные, готовые тут же прийти на помощь и, самое главное, они умели почти всё.
Представьте себе: уже на второй день, когда мы вошли в тайгу и стали взбираться на горный хребет, утопая по пояс в снегу, пошел сначала мелкий дождь, потом всё обледенело, и к вечеру начался обильный снегопад. Всё это затруднило наше передвижение с 30-ти килограммовыми рюкзаками сквозь таёжный, заснеженный бурелом, и мы явно не успевали к удобному месту запланированной ночёвки. А когда стало темнеть было решено ставить палатку прямо здесь, где нас застал час.
У меня с непривычки натёрло плечи, болела спина и мёрзли ноги. К моменту нашей остановки облака разошлись, и стало быстро холодать. Бахилы мгновенно одеревенели и мы стали передвигаться в них, как роботы. Любой неосторожный шаг приводил к провалу в снег уже по грудь, да еще царапала ледяная корка. Какая тут ночёвка? Тем более, когда я увидел, что палатка, оказывается, шатерная, т.е.без дна.
Честно говоря, я был в паническом состоянии и хотелось плакать от досады: пальцы в мокрых рукавицах не сгибались, а спина после снятия рюкзака тут же замерзла и задубела. И что вы думаете? Уже через час вшестером мы сидели в палатке вокруг титановой печки, похожей на обыкновенную духовку , подвешенной за растяжки. Место под палатку вырыли в снегу, накидали лапника, нарубили дров, затопили печку, переоделись в сухое, мокрое развесили над «духовкой», и настроение круто изменилось. Стали варить на «духовке» кашу, потом закипел чай, и через какое-то время мы уже сидели в одних спортивках и майках.
А за палаткой было минус двадцать и вновь пошел снег огромными хлопьями, а палатку засыпало почти до верха. Когда мы поужинали, начались приколы, анекдоты и , конечно же , песни. Мы с Настей были уже «свои в доску», и она сидела на моем бедре, время от времени обнимая.
Ночью мне пришлось выползти из палатки. Тёмные силуэты горных хребтов, черные кроны таёжных деревьев, мириады звезд…и мы- маленький коллектив людей, ютящийся возле рукотворного очага за сотню километров от ближайших селений. В этом и отличие сибирских и дальневосточных походов от европейских. Здесь нет ни хижин, ни маркировки, ни спасателей. Здесь все не писанные правила проверены и проплачены жертвами. Ребят, с которыми я сейчас в походе, в прошлом году завалило лавиной в Саянах. Они откапывались из глубины около трех метров и , слава богу, все остались живыми.
Утром состоялось совещание: двигаться дальше на Облачную при таком глубоком снеге или повернуть назад. Решили еще один день идти, а там- как повезет. Но через день стало ясно, что уже всё равно: будем ли мы двигаться дальше по маршруту или возвращаться, потому что началась метель, а мы оказались на горном перевале, где деревья уже не росли. Спускаться же вниз, а затем вновь барахтаться наверх не хотелось, да и сил бы не хватило, но и наверху становится жутковато. И тогда, Андрей, наш руководитель предложил делать иглу-снежный домик.
Я сначала подумал, что это черный юмор, но ребята по-деловому поскидывали рюкзаки, разгребли место и, вырезая большие кубы слежавшегося снега, слепили нечто, похожее на юрту, которую снаружи ускоренно запорашивала метель. На полу в «юрте» постелили сложенную палатку и заделали ход теми же кубиками снега. В общем, получилось заживо погребенные. Однако это обстоятельство вызвало шквал веселья, остроумия и подначиваний.
Я всё больше поражался жизнестойкости моих подчиненных и всё меньше осознавал себя их начальником, да и, вообще, та городская жизнь както померкла и уходила в прошлое. Да, с такими ребятами и чёрт не страшен. Нельзя сказать, что ночью было тепло, но и подремать удалось.
Утром мы откопались и были вознаграждены за стойкость и упорство чудесными пейзажами, недоступные обитателям цивилизованного, комфортного рая. В чистом, синем небе сияло горячее майское Солнце, а вокруг –белоснежное безмолвие. В пределах одного перехода возвышалась Облачная. Подход к ней был простой, если бы не глубокий снег. Но это уже не препятствие, и к полудню мы уже шли до пояса раздетые, а во время бивака падали прямо голыми в снег, скатывались с хребта и восторг царил щенячий.
А, вот, мы уже на самой высокой вершине Сихоэ Алинь. Здесь была куча камней, среди которых туристы оставляли свои записки, сувениры и забирали чужие, как доказательства, что и одни, и другие здесь побывали. Также мы фотографировались во всевозможных комбинациях и двинулись дальше.
Через два дня мы спустились в зону тайги. Здесь склон был южным, снега было мало, виднелись проталины и цепочки следов: кабаньих, косуль, в иногда медвежьи. Тигровых следов мы не видели, но то, что они здесь водятся, никто не сомневался. Просто тигров больше интересуют домашние собаки, чем туристы.
Но в одном месте, все же, пришлось поволноваться. Мы шли через перевал, и я шел первым, немного оторвавшись от группы. Вдруг, боковым зрением я зафиксировал, что цепочка следов от косули перемешиваются со следами медведя. Пока я фантазировал на тему таежной драмы, за поворотом я увидел бредущего навстречу бурого медведя. Он не был крупным, но живой зверь в тайге-это всегда тревожно, даже если это заяц пробежит или кабанчик. Я, конечно, остановился, растерянно оглядываясь назад, но ребят не было видно. Пока я волновался и соображал, как поступить, медведь приблизился совсем близко. Потом он, видимо, учуял меня, остановился, поднял голову и застыл. Ну, думаю, сейчас , как накинется! Но мишка поступил разумнее: он вдруг сиганул с тропы в тайгу и только ветки затрещали.
Вскоре наш таёжный отряд, перевалив перевал, спустился в долину, где уже вовсю торжествовала весна. Рюкзаки, освобожденные от продуктов и многодневная тренировка мышц, а также появившиеся, свободные от снега тропки , уже позволяли нам двигаться с огромной скоростью. Вокруг зеленела трава, по-летнему тепло. Мы запихали в рюкзаки зимнюю, пропахшую дымом одежду, и впервые за десять дней вышли на просёлочную дорогу.
Какое это удовольствие- свободно шагать! Наконец, показались дома таёжного селения, а через несколько километров и родной Настин город Партизанск.
Так получилось, что прямо из тайги мы вывалились на площадь автовокзала и увидели массу странных людей в пестрой одежде и суетящихся по пустякам. А мы за десять дней уже отвыкли от этого нелепого жизнеустройства. Как-то, само собой, возникли кадры совсем недавней нашей жизни: холодный горный воздух, напоенный запахом хвои, чай из веточек лимонника, огромные кедровые шишки, которые мы подбирали под ногами, кисловатая морошка, красной россыпью рдеющая на проталинах, веселый треск дров в «духовке» и неповторимый коммунистический кружок вокруг аллегорического очага жизни средь космического холода в двух шагах за стенкой брезентовой палатки.
Словно древние аборигены Сихотэ Алинь, с почти черными от загара лицами, мы живописной и настороженной кучкой стояли на краю автовокзала и мысленно прощались с таёжными богами до следующей весны.
Я заболел тайгой, уссурийской дикой природой и самообнаружением себя в ней.
Продолжение следует