МОЙ КУМИР- ЗЛАТАН ИБРАГИМОВИЧ

0
Голосов: 0

813

""
Изображение уменьшено. Щелкните, чтобы увидеть оригинал.


Златан мне симпатичен своей балканской внешностью и азартом.

Из книги "Я - Златан"
Мой брат подарил мне BMX, когда я был маленьким.Я назвал его Фидо Дидо. Фидо Дидо - жестокий маленький ублюдок с колючими волосами из одного мультфильма. Я думал, что он самый крутой. Но мой велосипед очень скоро украли возле бани «Росенгорд», тогда мой папа пошел туда, с расстегнутой рубашкой и закатанными рукавами. Он один из тех, кто говорит: «Никто не трогает моих детей! Никто не крадет их вещи!». Но даже не такой крутой парень, как он, не мог ничего с этим поделать. Фидо Дидо уже не было, и я был полон грусти.
После этого я начал воровать велосипеды. Я взламывал любой замок. Я стал большим мастером этого дела. Раз, два и велосипед был моим. Я был вор велосипедов. Это была моя первая "фишка". Это было довольно безобидно. Но иногда я выходил из-под контроля. Однажды я оделся во все черное, вышел ночью, как гребаный Рэмбо и своровал военный велосипед, используя огромный болторез. Я знал, что велосипед был очень крутым. Я полюбил его. Но, честно говоря, для меня это было что то большее чем просто велосипед. Он как бы звал меня ездить на нем ночью, он подначивал меня бросаться яйцами в окна и заставлял меня делать глупости такого рода в темноте, и я хотел бросить яйца в окна и я тогда ловил такой кайф.

Был у меня один неприятный случай в универмаге "Весселса" в городе Ягерсро. Но, честно говоря, я это заслужил. Я и мой друг были одеты в огромные зимние пуховики, хотя на улице была середина лета, совсем пиздец, и в эти куртки мы запихали четыре ракетки для настольного тенниса и многое другое дерьмо мы поднялись наверх, чтобы выйти. "Ребята, Вы не хотите заплатить за это?", - сказал охранник, который увидел нас. Я вытащил несколько пенни из своего кармана: "С помощью этого!?". У охранника не было чувства юмора, с тех пор я стал более квалифицированно, что-либо воровать. Я предполагаю, что я стал бы довольно квалифицированным карманником или вором, в конце концов.

Я был маленьким ребенком. У меня был большой нос, и я очень часто слышал это от тренера. Однажды женщина пришла в мою школу и научила меня говорить букву "С" и я думал, что это унизительно. Я думаю, я хотел как-то самоутвердиться. И это было именно так, я кипел внутри. Уже во втором классе я начал бегать, я бегал постоянно, все свободное время. Я знал, что со мной ничего плохого не случиться, если я буду бегать довольно быстро. Мы жили в Росенгорд за пределами Мальме, и там было много: сомалийцев, турков, югослав, поляк, короче все виды иммигрантов, ну и шведы. Мы были с ними очень дерзкими. Мы получали мелочь, и нам было сложно выжить в таких "домашних" условиях, если не сказать больше.

Мы жили на четвертом этаже на Кронманс Роуд, и мы с соседями не бегали и не обнимали друг друга. Никто не спрашивал: "Как прошел твой день, Златан?", ничего подобного. Нет, вам ни кто не поможет, ни в ваших проблемах, да и на просьбу тоже не отреагирует, в общем, руки помощи от них не дождаться. Вы были важны только себе, а скулить о том, как плохо вы могли только своей семье. Просто надо было стиснуть зубы, и не было бы хаоса и драк, да и некоторых ударов. Но я уверен, что иногда хотелось пожелать некоторым сочувствия. Однажды я упал с крыши в детском саду. У меня был синяк под глазом и я побежал домой, я был весь в слезах, я ожидал, что меня погладят по голове или по крайней мере скажут пару, тройку добрых слов. Но я получил удар в лицо.

- Что ты делал на крыше?

Это было не похоже на "Бедный, Златан". Это было:

-Ты - чертов идиот, лазающий по крышам. На тебе в лицо,- и я был потрясен и убежал .У мамы не было времени на мое утешение. Она убиралась и изо всех сил пыталась заработать деньг, она была настоящим бойцом. Но она не могла принять многое другое. У неё был жесткий характер, как и у всех был ужасный характер. У нас никогда не было нормальных разговоров дома, у нас не было разговоров типа: "Дорогая, ты не могла бы передать мне масло ", это было больше похоже на: "Получи своё молоко, дубина!". Мама постоянно плакала. Она много плакала. Она любила нас. У нее была трудная жизнь. Она убиралась по четырнадцать часов в день ,а иногда и мы бегали ща ней и выбрасывали мусор из баков, и все в таком духе, за это мы получали деньги на карманные расходы. Но однажды мы потеряли маму.

Она била нас деревянными ложками, а однажды она вообще сломала её, так что мне пришлось пойти и купить новую, как если бы ложку сломал я, хотя я не виноват в том, что она так сильно ударила меня. Помню, однажды, я бросил кирпич в детском саду, он как то отскочил и разбил окно. Мама испугалась, когда услышала об этом. Все, что касалось стоимости, чего-либо волновал ее, и она снова ударила меня ложкой. Бах, бум! Было больно, и, кажется, она снова сломала ложку об меня. Я не помню. Однажды у нас не было ложек в доме, тогда она пришла ко мне со скалкой. И я ушел, я пошел поговорить об этом с Санелой.

Санела мой единственный родной человек. Она на два года старше меня. Она жесткая девочка, и она думала, что мы должны слушаться маму. Дьявол залез к нам в голову! Безумный! Тогда мы пошли в магазин и купили кучу техники, разные ложки, совсем дешевые тарелки, и Санела отдала их маме в качестве рождественского подарка.

Я не думаю, что это была ирония. У мамы не было времени для этого. На столе должна была быть еда. Всё свободное время и энергию она тратила на приготовление еды. У нас дома была куча людей: я и мои сводные сестры, которые потом исчезли, оборвав с нами все возможные контакты, мой младший брат Александр, мы бы назвали его Кеки, да денег не было. Было не достаточно просто старым взрослым заботиться о младших, нет, этого было мало. У нас не всегда были макароны и кетчуп, а иногда мы ели в домах друзей, например, у моей тети Хэнайф, которая жила в этом же доме. Она была одной из нас, она тоже была коренной Шведкой.

Мне не было и двух лет, когда мои родители развелись, и я ничего не помню об этом. Это, наверное, хорошо. Это не был хороший брак, насколько я понял по рассказам. Было много драк, моя мама вышла замуж, только для того, чтобы получить вид на жительство. Я думаю, это было естественно для всех нас, что после развода, мы остались жить с мамой. Но я потерял отца. Он всегда приносил что-нибудь интересненькое, у него всегда были клевые предложения для меня. Я и Санела видели папу каждый второй уик-энд, и он приезжал на своем старом синием Опеле Кадетт и мы ездили в Пилдаммспаркен или на остров в Лимнхамн есть гамбургеры и мягкое мороженое. Однажды он сделал потрясающий подарок и купил для каждого из нас "Nike Air Max", клевые кроссовки, которые стоили больше тысячи крон, что действительно очень дорого. У меня были зеленые, а у Санелы - розовые. Не у кого в Росенгорд не было такой обуви и мы чувствовали себя богами. У нас было все хорошо с отцом, и мы получали у него немного денег на пиццу и колу. У него была достойная работа и только один сын, Сапко. Он был нашим веселым папой на выходной.

Но все изменится. Санела была удивительна в беге. Она была самой быстрой в беге на 60 метров. В ее возрасте всё Сконе [примечание ред: регион на юге Швеции] и папа очень гордились ею. "Отлично, Санела. Но ты можешь бежать ещё лучше", сказал он. Вся его идея заключалась в: "Лучше, лучше, не останавливайся", я сидел в машине. Папа помнит эту историю по-своему. Что-то было не так. Санела притихла. Она держалась изо всех сил, чтобы не заплакать.

- Что случилось? - спросил отец.

- Ничего, - ответила она, отец снова повторил вопрос и Санела, что то ему рассказала.

Мы не будем вдаваться в подробности, потому что это история Санелы, а не моя. Но мой отец, он, как лев. Если что-то случится с его детьми он сходил с ума, особенно если дело касалось Санелы, его единственной дочери. Вся эта история превратилась в цирк, с допросами, социальные исследованиями благосостояния, сражений с опекой и прочим дерьмом.

Я не понимал слишком многое из этого. Мне было девять.

Это было осенью 1990 года, и они продолжали, что то скрывать от меня. У меня, конечно, были свои догадки. В доме было, какое то сумасшествие. Хоть и не в первый раз. Одина из моих сводных сестер принимала наркоту, какую то тяжелую херь, я постоянно находил тайники дома. Вокруг неё, постоянно был какой то хаос, жуткие люди, которые всем своим видом говорили, что сейчас что то случиться. В другой раз мою маму арестовали за неуплату кредита. Некоторые друзья посоветовали ей: "Продай свои ожерелья!" - и она их продала. Она ничего не понимала. Было заведено дело за кражу и пришли полицейские в обмундировании и увели её. Я помню это смутное чувство:

-Где мама? Почему она ушла?

В ноябре 1990 года социальные службы провели свое расследование, в итоге отец принял опеку надо мной и Санелой. Было сказано, что окружающая среда в мамином доме плохо на нас влияет. Но была наиболее веская причина, это злоба матери. Будет ли она пытаться вернуть нас, а? Это была страшно. Она плакала и плакала, мы конечно, понимали, что когда она нас била ложками, ругала, и не хотела нас слушать, она все это делала любя. Ей никогда не везло с мужчинами, у нее не было никаких денег и всего такого, что есть у других. Но она любила своих детей. Она была в очень тяжелых условиях, и я думаю, что мой папа понял это. Он подошел к ней в тот же день и сказал:

- Я не хочу, чтобы ты потеряла их, Ярка.

Но он потребовал некоторого улучшения, папа не стал бы играть в игры в таких ситуациях. Я уверен, что слова были резкие.

- Если дела не улучшатся, ты никогда не увидишь детей снова,- все в таком духе, но я не знаю, что именно произошло. Но Санела жила с папой в течение нескольких недель, и я остался с мамой, несмотря не на что. Это не было хорошим решением. Санеле не понравилось у папы. Как-то раз мы нашли его спящим на полу, а стол был полный пустых банок и бутылок пива.

- Папа, проснись, проснись!, - но он продолжал спать. Это было удивительно для меня. Как, почему он это делает? Мы не знали, что делать. Но мы хотели помочь. Может быть, он замерз? Мы укутали его в полотенца и одеяла, чтобы ему было тепло. Но я ничего не понимал. Санела, вероятно, понимала больше. Она заметила, как его настроение может поменяться и как он может взорваться и кричать, как медведь, и я уверен, что это пугало ее. И она не отпустила меня к нему. Она хотела, чтобы я вернуться к маме, а я хотел обратного. Я скучал по отцу, и была одна ночь, когда я позвонил ему, вероятно, звучит отчаянно. Я чувствовал себя одиноким без Санелы.

- Я не хочу жить здесь. Я хочу быть вместе с вами.

- Приезжай сюда,- сказал он. - Я вызвал такси.

Потом были новые рассмотрения комитета по опеке, а в марте 1991 мама получила опеку над Санелой, а папа надо мной. Я и моя сестра очень расстроились, но мы всегда были близко, или, скажем, на расстоянии вытянутой руки. Мы были очень близки. Санела работает в парикмахерской, даже сейчас к ней в салон приходят люди и говорят: "Боже мой, вы посмотрите, вылитый Златан",а она отвечает: "Бред, не я похожа на него, а он на меня". Она сильная. У нас не было хороших переездов. Мой отец, Сефик, переехал из Хардс в Росенгорд на площадь Вармхельс, что Мальме, в 1991 году, как вы уже могли понять у него очень добрая душа и у него большое сердце, он готов умереть за своих детей. Но все было не так, как я ожидал. Я знал его как папа на выходные, который кормил нас гамбургерами и мороженным.

Теперь мы должны были проводить вместе каждый день, и я сразу понял: что он был какой то пустой. Чего-то не хватало, может быть, женщины. У нас был телевизор, диван, книжные полки, и две кровати. Но ничего лишнего, нет комфорта, нет уюта, и там были банки пива на столах и мусор на полу, а иногда, когда он получил зарплату и начал поклейку обоев, но сделал он только одну стену.

- Я сделаю все остальное завтра!

Но этого не произошло, мы все так же часто переезжали, мы так и не поселились в любимом нам месте. Все это было таким же пустым, даже опустошённым.

Папа был строителем, на самых худших стройках и, когда он приходил домой с работы брюки были наполнены всем тем, что было на работе. Карманы с отвертками и вещами, которыми он пользовался, все это валялось по всей квартире рядом с телефоном телефон или на телевизоре, и он не хотел, чтобы ее беспокоили, по этому поводу. Он был в своем собственном мире, он часто ходил в наушниках и слушал югославскую народную музыку. Он без ума от музыки "Yugo". Он записал несколько кассет для себя. Он шоумен, когда он бывал в хорошем настроении. Но большую часть времени он был в своем собственном мире, и если мои друзья звонили домой, то он говорил им:- Не звоните сюда!

Я не мог общаться с моими друзьями там, а если бы они позвонили или позвали меня, я бы об этом так и не узнал. Телефон не был чем то важным для меня, и у меня не было человека, с которым я мог бы поговорить дома или о чем то важном, папа был постоянно дом. Он мог решить любую жесткую проблему, выпустите его в центр города с его дерзким стилем чтобы он урегулировал все проблемы.

У него была походка, которая напоминала людей, которые говорят "Ты кто нахер такой?" Но его не заботил нормальный внешний вид, то, что происходило в школе, что у меня с футболом или с друзьями, так что я хотел поговорить о себе, мне приходилось выходить на улицу. Сапко, мой сводный брат, жил с нами в первый раз, и мой отец был уверен, что я, должно был, говорить с ним когда мне надо, а он в свои семнадцать лет должен был меня выслушать. Но я не помню многого, и вскоре мой папа отказался он него. У них очень часть были ужасные драки. Это тоже печально, конечно, как то мы остались с братом вдвоем, а отец уехал. Мы были одни в нашем доме, ещё было странно, то что у брата, тоже не было друзей или просто знакомых, которые могли к нам зайти. Он сидел у себя в комнате. У него не было ни одной компании. Но больше всего меня тревожило, то что у нас не было никакой еды.

Я постоянно был на свежем воздухе и большую часть времени играл в футбол и иногда ездил на украденных велосипедах, и я часто приезжал домой голодный, как волк и, подходя к холодильнику молился: "Пожалуйста, пожалуйста, пусть будет хоть что-нибудь!" Но нет, ничего особенного там не было, обычный набор: молоко, масло, хлеб, и если повезет, немного сока, мульти витаминный в 4-литровой упаковке, купил в аравийском магазине, потому что там они были самыми дешевыми, и пиво, конечно, Pripps Blå и Carlsberg, шесть упаковок завернутых в целлофан. Иногда было только пиво, и мой желудок урчал от того, что хотел есть. Иногда была адская боль, которую я никогда не забуду. Спросите у Хелены! Я всегда говорю, что холодильник должен быть забит. Это никогда не изменится. На днях мой сын, Винсент, плакали, потому что ему не сварили его макароны, а была лишь пища, которая уже была готова и стояла на плите. Парень кричал, потому что он не получил свою еду достаточно быстро, так что мне захотелось наорать на них: "Если бы вы знали, насколько хороша ваша жизнь!" Я мог бы искать заглянуть в каждый ящик, каждый угол в холодильнике, и не найти там не макароны, ни фрикадельки. Я мог бы заполнить мой живот с тостами. Я мог съесть целую буханку хлеба, в противном случае, я бы мог поехать к маме. Где меня не всегда ждали с распростертыми объятиями! Ко
← ВАСИЛИЙ ЛУПУ- БОЛГАРСКИЙ ВОЕВОДА БАЩАТА НА УКРАЙНА - КРЪСТЬО РАКОВСКИ →

Комментарии