Школьные годы: бригады и трудвоспитание

  • Опубликовано:
  • Блог: Пенджер към света
  • Редактировалось: 3 раза — последний вчера в 14:43
0
Голосов: 0

1372

Школьные годы:  бригады и трудвоспитание


Трудовое воспитание

Оно состояло из двух источников: домашнее и советское(государственное). Поскольку половина взрослых тараклийцев работало в колхозе и, до хрущевских разрушений, колхоз, согласно сталинской трактовке социалистического хозяйства, представлял собой трудовую кооперацию местных крестьян. Средства производства предоставлялись государством (собственником) в вечное пользование, а продукты труда являлись собственностью колхозников. Часть урожая планово отдавалось государству за символичную цену, а часть в виде дохода по трудодням оставалась колхозникам. При наличии нескольких тонн зерна, домашних огородов до 50 соток каждая колхозная семья автоматически становилась минифермерским хозяйством. К этому нужно добавить пасеки, отары частных овец, домашние мастерские. Вся эта продукция реализовывалась на колхозных рынках. Там сооружались павильоны для каждого колхоза и ряды прилавков для индивидуальной торговли. Никаких спекулянтов и близко не было, кроме, конечно, цыган с синькой, свистульками и пр. По причине того , что колхозники могли продукты своего колхозного и домашнего труда спокойно реализовывать на рынке и иметь конкретный доход, пенсии колхозникам не платили и профсоюза не было. Но такое положение в Молдавии сохранялось всего несколько лет. Как только появился Н.С. Хрущев, вся колхозная система была разрушена и извращена: колхозников превратили в банальных наёмных работников, и даже в крепостных, урезались подсобные хозяйства и создавались совхозы. Как только колхозники потеряли право собственности на продукты производства, им стали платить пенсии и вогнали в профсоюзы, т.е отчуждили от труда. А это и есть главный признак капиталистических, антагонистических отношений.
Тем не менее, по инерции домашнее хозяйство было основным источником жизни тараклийцев. В 60-х годах в продуктовых магазинах отоваривались семьи служащих. По большим праздникам мы покупали конфеты детям, иногда водку ,некоторые крупы и мороженную рыбу. В чайной столовались только приезжие.
При таком положении дети с малого возраста включались в семейный трудовой процесс. Поиграть на улице было настоящим счастьем, за которое надо было основательно побороться. Нам, живущим в центре, было проще: сказывалось влияние детей русских служащих. За пределами Тараклия-сити царили жесткие патриахальные традиции. Если дети слоняются на улице- это признак нехозяйственности, безделия и слабой отцовской дисциплины. Когда мой калеко узнал, что его старший 12-летний сын связался с группой «бандитов» из центральной Тараклии, он безмилостно отправил его в интернат.
В советском школьном воспитании также преследовалась цель вырастить не абстрактных лоботрясов, а кадры, способные по-быстрому усилить Советскую Армию, промышленность, науку. Кроме банальной грамотности и владения русским языком нужны были кадры, способные к коллективному и творческому труду, а иначе мировой капиталистический империализм не победить.
На что способны современные выходцы из кавказских и среднеазиатских аулов можно понаблюдать в Москве. А в советское время у меня в конкретных друзьях и колеггами по работе на заводе были: Ким, Цой, Тё Сайфутдинова, Темирханов, Ко, Уинчан, Магомедов…а директором и гл.инженером однофамильцы Абдуллины. И все они выпускники авиационных институтов.
Сам вертолетный завод был заложен в 1942-44 годах школьниками приморских деревень.
В музее города Арсеньев есть приспособление, придуманное этими школьниками, позволяющее лепить керамическую плитку с 10-кратным перекрытием норм.
По замечанию нашего школьного учителя по труду А.Г. Логинова он был удивлен, как быстро, всего за 10 лет, тараклийцы, из затюканных румынских цэран, стали превращаться в продвинутых граждан, способных осваивать современные технику и науки.


Уборка винограда

Пожалуй, самой радостной порой в школьной жизни была уборка винограда на колхозных и совхозных плантациях. В стенах школы всё подчинялось определенному жесткому порядку и общение между одноклассниками, зачастую, сводилось лишь к совместному просиживанию в одном помещении в течении 8-10 лет. Для некоторых сама учёба была весьма тягостным и мучительным времяпровождением, близкому по своей сути к тюремным срокам в колонии для малолеток. Искусственное разделение учеников на „отличников”, „середняков” и „двоечников” вносило в детскую и юношескую душу не заживаемые рубцы на всю жизнь.
И тут, после трех месяцев пребывания на „гражданке” добавлялись еще полтора-два месяца, причем, самых в наших местах прекрасных-сентябрь и октябрь. Бессарабская осень: вполне еще зеленая в садах, но золотая по склонам выжженых холмов и невспаханных полей. Она приходила спасительницей после изнурительной жары, но сохраняя нежное тепло от перегретой земли.
Спустя одну-две недели после начала учебного года поступала долгожданная весть и на следующее утро всё пространство перед старой школой заполнялось группами учеников в ожидании прибытия грузовиков, в кузовах которых размещались деревянные скамьи. Собирались мы возле большого плаката с символичным призывом: ” Превратим Молдавию в цветущий сад Советского Союза!” И она, действительно, превращалась. Вокруг Тараклии былы сады с абрикосами, черешней, персиками, сливами...Охрана была символичной и можно было часами бродить по персиковым садам вдоль Новосёловки и Алуата. Разве можно познать вкус абрикоса или персика, тающего во рту вдали от сада, в городах? Там просто его не знают, а покупают какие-то муляжи, потому что транспортировать такое невозможно. То же самое с соками и вином. Нужно приезжать сюда и здесь всё пробовать. Мы даже песню разучивали на уроке пения: „Чукчи, эвенки и якутские братья! Все мы, как ветки из чудесного сада. Приезжайте в Молдавию, просим! „
Круглосуточно все лето на станции загружались составы рефрежираторов фруктами и виноградом, свозимых прямо с садов. Какие бизнесмены способны заменить такую масштабную и отлаженную государственную кооперацию? Нужно быть первым врагом своего народа, разрушая её. И такие нашлись.
Каждый класс располагался отдельно со своим классным руководителем, но вне школы между одноклассниками и учителями незаметно стиралась и ломалась невидимая стена школьной йерархии. Отличники, оказывается ни в карты толком играть не умеют, ни в „чуш-магаруш”, не знают анекдотов и плохо поют. И, наоборот, двоечники –дерзкие жизнерадостные ребята, сильные и приколистые задиры и нахалы.
Во время игр, переездов, работы возникало масса нестандартных ситуаций и позволяли по-иному оценивать своих одноклассников. Возникали совсем неожиданные дружбы, симпатии и даже любовные переживания. А, строгие в школе учителя, вдруг становятся обыкновенными, заботливыми тётями , дядями и даже сообщниками в деле социалистического соревнования с другими классами.
Обеды для школьников варили колхозные женщины в огромных, чугунных котлах и на кострах. Сама чорба-борщ, которую они нам щедро разливали-аппетитная память о временах, когда всё было натуральным, вкусным и коллективным. Собственно „Уборка винограда” –это был пикник на природе длиной до двух месяцев.
Когда мы ездили в совхоз „Тараклийский”, это были настоящие экскурсии в природный музей столовых сортов винограда. В этом совхозе ученые закладывали экспериментальные сорта и были плантации, где каждый куст-отдельный сорт. Вот иссине-черный „кардинал”, а вот- огромные кисти янтарного „алеппо”, там-„бычий глаз”, а там- какой –нибудь „суручанский”. И всё это можно было есть от пуза и даже притащить домой полное ведро.
К 16 часам мы уже были дома. Впереди еще масса времени и никаких уроков. Ну разве это не счастье! Когда я сейчас вижу школьников, уныло бредущих домой к 15 часам под тяжестью своих фирменных ранцев и под палящим еще сентябрьским солнцем у меня сжимается сердце от жалости к этим существам. У них отняли детство ради чего? У них уже нет Родины и никому они, собственно, не нужны. Родителей они своих всё равно бросят ради успеха в далёких, чужих городах.
Работали мы на виноградниках вполне задорно и, разумеется, бесплатно. Ведь у нас большая, советская коммуна. Неужели за такое прекрасное времяпровождение требовать еще и деньги? Такое нам даже в голову не приходило. Такие разговоры появились уже в позднем СССР, когда появились шибко „умные” родители, мечтающие стать спекулянтами.
Иногда поздней осенью на несколько дней школьников возили и на уборку кукурузы или помидоров. Возили нас на открытых грузовиках, откуда мы горланили пионерские и комсомольские песни. Сейчас такое немыслимо, потому что никто не знает ни одной песни хоровой и уши заткнуты наушниками с тупым рэпом.

Бригады

[/b]
Кроме работы в школьное время, с окончанием учебного года формировалсь школьные бригады для уборки фруктов садах или для прополки кукурузы, подсолнуха, свеклы. Сюда, конечно, записывались «сельские» тараклийцы. Отчасти добровольно, чтобы заработать денег на транзисторный приёмник «Альпинист», по которому можно было ловить румынскую станцию, передающей западную рок и поп –музыку, а отчасти по настоянию родителей: разве можно лоботрясничать три месяца?!
Я же в школьную бригаду записывался совершенно добровольно: родители меня не заставляли, в улице было полно друзей, а приёмник у меня и так был. Мне просто нравились всевозможные испытания, а прошивать кукурузу в сорокоградусную жару было „экстримно”. Я себе представлял это, как продолжение Спартакиады. Все участники выстраивались с тяпками и давался сигнал к забегу. Длина дистанции иногда составляла целый километр и противоположный край не всегда был виден из-за рельефа местности. Уже через пару дней число участников уменьшалось вдвое.
Пока доберешься до противоположного края поля, солнце уже стояло в зените и немилосердно жарило оттуда, а надо было махать мотыгой в обратную сторону. Естественно, хотелось пить и к этому времени земля уже была горячей, от неё полыхало жаром, как от печки. Наконец, переваливаешь бугор и видишь, как к краю поля подъезжает телега с деревянной бочкой и из неё, бриллиантовой россыпью выплескиваются брызги родниковой, холодной воды. Это сейчас возят в вонючих, пластмассовых баках.
Телега подъезжает к лесопосадке и останавливается. Хочется бросить всё и бежать к животворной, почерневшей от разлитой воды, бочке.Но это целых 300-400 метров. Иногда, кто-то не выдерживает и срывается. Но это, ведь, слабаки. Сжимаешь зубы, стараешься смотреть только под ноги и яростно вспарываешь, рассыпающуюся серой пудрой, почву или натыкаешься на окаменелый участок, рискуя вонзить себе в ногу, отрекошетившую тяпку. Наконец, последний финишный рывок в числе победителей забега и вожделенный приз- целая бочка с водой. Нет ничего в мире вкусней воды! Но чтобы это осознать, надо записаться в школьную бригаду.
Немного придя в себя, проходишь в тень лесопосадки и валишься мешком на уцелевшую здесь зеленую, кучерявую травку. Наступает райское блаженство. Сквозь листву спасительных акаций небо уже кажется мирным и ласковым. Зеленый шумок листвы мерно убаюкивает и ты засыпаешь, вознесясь из своего натруженного тела.
Когда жара спадёт, предстоит дорога домой и, чаще всего, пешком. Все окрестные поля, овраги, пруды, лесополосы становятся частью твоей биографии: здесь жил я.
В одно лето школьную бригаду возглавил девятиклассник Дериволков Дмитрий, будущий «бауманец». Его отличало дипломатичность, рассудительность и отсутствие какого-либо гонора. В этот сезон бригада сохранялась гораздо дольше и бригадный дух был наиболее товарищеским. Задержались даже девочки. Дмитрий был прирожденным «душой общества» и в школе и в институте. Был даже такой случай. Однажды, когда я всесте с тараклийскими парнями был на «шабашке» в Сибире и к нам подъехали московские, возник жестокий конфликт между «старым» командиром Аликом Фучеджи и вновь прибывшим. Алик с топором в руке требовал изменений в правилах дележки денег и дальнейшей субординации. Ситуация была предельно напряженной и проблема мирно неразрешимой. Тогда новый командир звонит в Москву и просит Д. Дериволкова повлиять на своего одноклассника и земляка. Только после разговора с Дмитрием Алексей остыл и ушел из бригады с братом.
Кроме спортивного азарта в бригадах меня привлекада дружба с ребятами из „сельской” Тараклии, колхозницами, которые с нами работали. Мне всегда больше нравилось быть среди простых, рабочих людей, слышать народный, болгарский говор, украшенный неповторимым, добродушным юмором и подначиваниями. Были и сейчас есть такие замечательные тараклийцы, чьё простое повествование или реплики могут развеселить даже самого злобноо ворчуна или нейтрализовать командирские наезды самого свирепого бригадира. Я сформировался как природный коммунист и всякие соцнеравенства меня удручают. Тем более, я был возмущен поведением формальных, партийных „коммунистических” начальников и подозревал их в предательстве идеалов. Так оно и вышло: они продали всё, что можно.
Классовые барьеры разъединяют и без того угасающее тараклийское население, порождая непрерывную тоску, жестокость и неверие в коллективную силу и разум. Комплекс неполноценности повсеместно давлеет над нашими земляками вопреки браваде некоторых „новых” и „успешных” тараклийцев. Уже несколько поколений Тараклия лишена своей болгарской, патриотичной интеллигенции. Все учителя в наше время были приезжими с „большой земли” и мы воспитывались на примерах „древних греков, римлян”, пролетарского революционного героизма, пионеров и комсомольцев времен гражданской и Отечественной войн, на поэзии Маяковского или Некрасова. Те первые учителя – тараклийцы, поступившие на работу в наши школы всегда говорили только по-русски, попрекали нас за разговоры на болгарском и вместе со всеми преследовали тех, кто ходил „на звезда” или „лазар”. Страна Болгария для нас была такой же абстрактной , как Венгрия или Албания. Для нас , бессарабских школьников и Страну Болгарию, и свою национальную идентичность открыли Лили Иванова и Эмил Димитров.
Кроме полевой бригады можно было сколачивать ящики на складах „Молдплодоовощ”. Туда вагонами завозились огромные кучи планок, из которых делали ящики для фруктов и винограда. Согласно неписанным советским правилам с работы всегда можно что-нибудь уносить и домой- ведь мы одна коммуна. Прошло уже полвека, а такие дощечки время от времени обнаруживаю на чердаке.
В восьмом классе я уже почти всё лето работал на механзаводе в цехе по сборке борон и грузчиком. Тогда впервые, со своим другом Дубой я выпил из первой полноценной, трудовой зарплаты.
← ЧастьXII. Смерть гастарбайтера. Тараклиец Раевский против Шверника →

Комментарии 1