"Оптимизация" Е. Единак

0
Голосов: 0

247

"Оптимизация" Е. Единак
Убили мою школу.
Самой болезненной и кровоточащей раной для меня навсегда останется результат "оптимизации" народного образования - уничтожение, другого слова подобрать не могу, моей школы. Это же надо так испохабить прекрасное слово "оптимизация"!
"Оптимизация" была ключевым словом в моём комплексном исследовании по разработке приоритетных направлений функциональной диагностики и хирургического лечения ЛОР-заболеваний. А сейчас, в соответствии с пожеланиями зарубежных "доброжелателей", прекрасное слово "оптимизация" в головах простых людей укладывается как сокращение, усекновение, ликвидация ...
Оптимизировали… Это от лукавого. Уничтожили! Так точнее…
В моём селе не стало моей школы! Моей школы, в старом здании которой учились ещё мои родители. Школы, в угловой класс которой в пятьдесят третьем привёл тогда нас - первоклассников, первый в моей жизни учитель, Петр Андреевич Плахов. Не выветриваются из памяти, казавшиеся тогда огромными, классные комнаты с сучковатыми досками древнего, постоянно пахнущего керосином, пола. Длинный узкий полутёмный коридор. Память выталкивает, как цветную фотографию - высокие пирамидальные тополя, сине-зелёные ели, непроходимые кущи сирени, вперемежку с которыми росли невысокие деревца айвы. Помню, возделанные нашими детскими руками, незамысловатые клумбы с пионами, купчаками и матиолами.
На начало пятидесятых годов прошлого столетия в моем селе пришелся пик рождаемости, несмотря на то, со времени окончания войны прошло всего лишь пять лет, а 24 , в основном, молодых мужчин были расстреляны 8 июля сорок первого, а 54 остались лежать на полях сражений. Всего война унесла 78 жизней мужчин моего небольшого села. За начало пятидесятых взяты 50, 51 и 52 годы. Демографический анализ я провел в соответствии с записями в подворных хозяйственных журналах. Повторы и дубли исключены.
На 1952 год детей до трех лет было 89! До семи лет - 137. Детей от 0 до 14 лет всего было 224! Много! Не верю своим глазам. Связываюсь по телефону с педагогом на пенсии, бывшим директором школы, учительницей математики Александрой Федоровной Палладий-Навроцкой, отдавшей детям сорок два года.
- Все верно, - сказала Александра Федоровна. - Когда я пришла на работу пионервожатой и преподавала в младших классах, в школе было 187 детей. Плюс дошкольники, которых, тем не менее, в те годы уже становилось меньше.
Тогда-то, в пятьдесят втором, и решено было строить мою новую школу, проект которой был выстрадан ночами первым послевоенным председателем нашего колхоза Жилюком Назаром Семёновичем. С четырьмя классами румынской школы, закончил годичные курсы председателей колхозов в Тирасполе. Сам строитель от бога, возводил в сёлах дома. Проектировал и построил небольшую церковь в Дондюшанах, мимо которой я много лет ежедневно ходил на работу. Церковь строил бригадой, состоявшей в основном из родных и двоюродных братьев. В составе бригады в качестве подсобного рабочего (подносчика) при возведении церкви работал мой, тогда двадцатилетний, отец - двоюродный брат Назара.
Сразу же после войны, избранный народом председателем колхоза "Большевик", все хозяйство села превратил в огромную народную стройку. Животноводческая ферма, конюшня, складские помещения колхоза, кузница, столярный цех, гаражи и электростанция. Вначале рисовал всё на бумаге. Утверждение проектов осуществлялось техником-строителем в районной МТС. Такое было время.
Проект елизаветовской школы начал с рисунка в тетради в клеточку химическим карандашом. Постепенно рисунки с проектом множились и в итоге все страницы двухкопеечной тетради были заняты монументальным торжественным крыльцом, просторным вестибюлем, классными комнатами и светлыми коридорами, окна которых старался привязать к южному направлению. В цокольном помещении разместил школьные мастерские. Учительская, библиотека, пионерская комната, спортзал. Даже место для барельефа с глобусом, книгой и пионерским горном на фронтоне предусмотрел беспокойный председатель.
Если строительство хозяйственных помещений колхоза утверждал техник-строитель в МТС, то проект школы должен был быть одобрен и утверждён специальными проектными инстанциями в столице. С ученической тетрадкой, в которой были любовно вычерчены все подробности будущей школы собрался председатель в Кишинёв. Вместе Назаром Семёновичем в столицу поехал и первый секретарь райкома Владимир Фёдорович Берекет, знавший, как рассказывал мой отец, по имени и в лицо всех колхозных звеньевых Тырновского района.
Тогда десятилетних проволочек со строительными проектами не было. Оставив тетрадь, вернулись домой. А через два месяца председатель привез в правление рулон чертежей. Единственный вопрос касался толщины стен.
- Уж больно солидно, - сказал седой архитектор перед тем, как поставить подпись под проектом, - такой фундамент и толщина стен позволяет возвести ещё два-три этажа. Это лишние расходы материалов, стоимость строительства в целом.
Председатель настоял на своём. Единственным изменением стали антисейсмические швы с двойными стенами, которые несли в себе и функцию звукоизоляции между спортзалом и классными комнатами. Назар Семенович спорить не стал. Проект утвердили.
И вот не стало моей школы, первый камень которой был заложен при нас, первоклассниках. Играя в придуманные нами игры, мы, копируя Тарзана, карабкались в тот день по горам камня вокруг будущей стройки. Мы не отдавали себе отчёта в значимости происходящего. Всё произошло обыденно, без помпы, без митинга и торжественного туша. Краеугольный камень нашего храма науки был уложен в чамур (раствор) первым в моей жизни директором школы Цукерманом Иосифом Леоновичем. Капитаном-артиллеристом, так и не позволившим себе через десятилетие после войны сменить китель с орденскими планками и нашивками за несколько тяжёлых ранений на цивильный костюм.
Не стало моей школы, в которой впервые во времена далёкого уже моего детства был внедрён продленный день и горячие обеды для, не сильно тогда сытой, сельской детворы.
Внушительные печки в моей школе, рассчитанные на обогрев классных комнат и коридоров. Я помню эти печки. Большие, высокие, отставленные от стенки, они обогревали наши классы, позволяя зимой сидеть на уроках в школьной форме. Конструкция печей предусматривала почти полное охлаждение дыма до выхода на чердак. Всё тепло доставалось детям. Мы принимали эти печки и тепло в наших классах, как само собой разумеющееся, не придавая значения.
Я не помню, чтобы у кого-либо из нас возникла мысль о том, что кто-то предусматривал всё это до деталей. Все мелочи, от топки с поддувалом, расположения дымовых каналов (юхт) и перегородок до чердачного лежака и дымохода, планировал председатель, строитель, печник, созидатель. Назар Семёнович уже много лет не работал в нашем селе, а печки, нарисованные им химическим карандашом на бумаге, вырванной из тетрадей в клеточку, построенные уже другими, обогревали им же задуманный сельский храм науки.
Не задумываясь о труде, вложенном в продуманную конструкцию печи, мы, уловив момент, когда учитель шагал по коридору на урок, бездумно швыряли в печку патроны и захлопывали чугунные дверца. Учитель, помнивший выстрелы со времени совсем недавней войны, при звуке взорвавшегося патрона или закупоренной бутылки, на четверть заполненной, тщательно взболтанным с водой, керосином, вздрагивал. А нам было всего лишь весело и интересно. Мы, не знавшие выстрелов, несущих с собою обрыв человеческой жизни, жестоко потешались, глядя на побледневшего Андрея Васильевича Ботнаря, ныне покойного нашего классного руководителя, много лет ежедневно месившего клейкую грязь с Плоп до Елизаветовки и обратно .
Не стало моей школы, в которой меня научили думать. В которой я получил знания, которые пронёс через всю мою жизнь. Сознательно и бессознательно копируя моего деда Михася, задавал вопросы приходящим на приём и профилактические контрольные осмотры, подросткам и юношам. Написать "недорослям", просто не поднимается моя рука. Дети изначально не виноваты. Виноваты циничные взрослые в своих необузданных амбициях и притязаниях.
Подавляющее большинство девятиклассников не знает, как вычислить площадь треугольника, квадрат суммы двух чисел, не знают температуры таяния льда и кипения воды. Своё незнание точных дисциплин оправдывают знанием истории и языка. Но ответить, каковы синонимы слова “площадь” в молдавском языке не могут. Как и не знают, кто родился раньше: Штефан чел Маре или Александру чел Бун. И ничего не меняется в тусклых глазах детей, когда сообщаешь им, что молдавский господарь Александру чел Бун и писатель, ставший классиком совсем молодым, Ион Друцэ - наши недалекие земляки.
Уничтожена моя школа, которую до последнего угла мы осваивали по мере её строительства. В которой мы играли. В которой я полез в узкую глубокую, предусмотренную изменённым архитектурным проектом, нишу между спортзалом и классом, за так дорогим мне фонариком. Полез в одиночку, переполненный детскими иллюзиями полагаться на свои силы, в сгустающихся сумерках. Полез совершенно бездумно, рискуя жизнью. Мог сорваться, разбиться, околеть до утра от переохлаждения. Никто бы не вздумал меня там искать. Но это понимаешь только теперь. А тогда... Тогда хороший фонарик был редким предметом роскоши и зависти.
А теперь... Через ткань джинсовых брюк из кармана подростка выпирает шикарный смартфон, который я, вкалывая всю жизнь, не мог позволить себе купить. Довольствовался кнопочным. Но восемнадцать из двадцати опрошенных детей не знают, сколько стоит смартфон. Зато знают, моющие унитазы по всему миру, их родители. Да и лица, простите, у многих, кому мы должны вручить судьбу этой земли, как выразился классик, остаются чистыми, не тронутыми интеллектом, не "испорченными" цивилизацией. При смартфонах, айфонах и ноутбуках …
В моей, бутового камня из каменоломен моей Куболты, с высокими потолками и широкими окнами, двухэтажной школе давно не был. Вместо разноголосого детского шума на переменах, долгожданного звонка в конце урока и всегда неожиданного и, казалось, преждевременного звонка на урок, хлопающих после этого крышек парт, стука открываемых и закрываемых дверей, гулких ударов мяча о стены спортзала, сейчас там мёртвая, зловещая тишина... Даже крысы, говорят, со временем покидают, брошенные людьми места…
Мне стало страшно! Меня взяли за грудки и, сдавив беспощадной грязной лапой моё сердце, душат, не дают мне вдохнуть. Душно! Нечем дышать! Я уже забыл ощущение обычного свежего воздуха. Страшно! Страшно, что, те, которые ещё тридцать-сорок лет назад с увлечением запевали задорные комсомольские песни на молодежных форумах, сегодня продают нас с потрохами, перекрывая, как кислород, доступ сельских детей к знаниям. У самих-то дети и внуки учатся в Оксфордах!
Страшно, что те, которые ещё тридцать-сорок лет назад, будучи у кормила, которое их до отвала кормило, исключали из партии сельского трудягу-тракториста, который сам кормил их белым хлебом. Исключали только за то, в сезон осенней вспашки под зябь не проследил, что его богобоязненная тёща тайком крестила своего маленького внука. Крестила, чтобы оберечь от нечисти. А сегодня тогдашние воинствующие атеисты покорно стоят перед священником со свечкой в руках. А то и сами встали за алтарь, как торгаш за прилавок. За согбенной смиренной позой глубоко спрятана от людей циничная ухмылка.
Страшно, что сегодня общение с богом, которое по моему разумению, да и по сути является интимным, глубоко личным обращением к собственной совести, превращено в прилюдный театрализованный фарс!
- Товарищи-господа начальники! Когда вы были искренни? Тогда или сейчас? А может - никогда?
А люди, которых вы прельщаете и гоните очередными посулами к избирательным урнам, не так глупы, как вам кажется. Люди и есть БОГ. Просто народ в своём долготерпении ещё надеется, что в вас проснется совесть. СОВЕСТЬ - своя, не нашептанная кем-то, СОбственная ВЕСТЬ - СОВЕСТЬ. Бог в вашей душе - золотой телец! Невзирая на частое наложение на себя креста.
Тревожно-назидательно звучат, написанные в самом первом из четырёх Евангелий около двух тысячелетий назад актуальные и бессмертные строки:
Берегитесь, чтобы кто не прельстил вас, ибо многие придут с
именем моим, в образе моём, моим голосом будут вещать.
И многих прельстят ...
И тогда соблазнятся многие, и друг друга будут предавать,
и возненавидят друг друга.
И многие лжепророки восстанут и прельстят многих.
Ибо восстанут лжехристы и лжепророки,
и дадут великие знамения и чудеса,
чтобы прельстить, а возможно и избранных.
Услышите о войнах и военных слухах...
Тогда будут предавать вас на мучения и убивать вас.
Тогда, если кто скажет вам: Вот здесь Христос или там,
не верьте, то буду не я...
Св. Евангелие от Матфея. из главы 24.
Пытаясь найти самого себя, уже несколько десятилетий читаю, доступные мне, священные писания различных религий. На книжных полках домашней библиотеки соседствуют и мирно уживаются Старый и Новый завет, Танах (Тора, Невиим, Кетувим - Тора, Пророки, Писания), Коран, Шрути и Смрити, Буддизм: основы пути... Сосуществуют книги мирно. Не то, что люди!
- Умерла моя школа! …
- Почему?
- Нет учеников!
С трудом удалось подсчитать количество детей. Цифра впечатляет. На Елизаветовку и Боросяны 77 детей до 18 лет! Это на два села! За пять лет с 2013 года в обоих селах родились всего 20 детей. В среднем четыре родившихся в год. Вспоминаю… На начало пятидесятых за минувшие, после минувшей войны, пять лет, начиная с моего, 1946 года рождения, только в моем селе на свет появились ровно 100 детей. В среднем 20 в год. Показательно? Не побоюсь повториться. До семи лет было 137 детей! До 14 - 224! Сравните! Если вдуматься в цифры, все становится на свои места. В те годы в селе проживали 297 жителей от 20 до 40 лет! (Оптимальный детородный возраст). Тогда-то и построили двухэтажную каменную, на вырост, мою школу!
По ассоциации причинно-следственных отношений и аналогии вспомнилась, знакомая со времен детства, старая расхожая и довольно циничная украинская присказка:
— Чому бiдний? Бо дурний. Чому дурний? Бо бiдний. (Почему бедный? Потому, что дурак. Почему дурак? Потому, что бедный!)
— Почему в моем селе нет школы? Потому, что нет детей. Почему в селе нет детей? Потому, что нет школы!
← С чего начиналась Новороссия ? И. Иваненко Бессарабизм против румынизации. П. Шорников →

Комментарии